Art Of War©
История афганских войн

[Регистрация] [Видеоматериалы] [Рубрики] [Жанры] [Авторы] [Новости] [Книги] [Форум]

Скрипник Сергей Васильевич

Телохранитель Амануллы


© Copyright   Скрипник Сергей Васильевич  (scripa1313@mail.ru)
Добавлено: 2009/10/28
Рассказ Афганистан -1979-1992
Аннотация:

Обсуждение произведений

В октябре 1919 года войска афганского эмира Амануллы-хана почти на сутки заняли туркменский город Мерв(1) и помогли местным басмачам изгнать из него большевистский совет. Таким образом кабульский правитель выполнил свои обязательства перед англичанами, с которыми незадолго до этого, в начале августа, заключил мирный договор в Равалпинди, одном из стратегических западных форпостов колонизаторов в Британской Индии. Так называемый прелиминарный трактат, вступающий в силу поэтапно и не предусматривающий каких-либо дополнительных соглашений или оговорок, положил конец третьей англо-афганской войне и фактически провозглашал независимость Афганистана от власти Короны.
Молодой правитель, метивший в падишахи, едва вступив на афганский престол после убийства своего отца Хабибуллы-хана явно спешил списать англичан со счетов. Солнце в империи, где оно, как гласит известный эвфемизм, никогда не заходило, стало вдруг клониться к закату. Итоги I-ой мировой войны, несмотря на неоспоримую победу Антанты над Тройственным союзом, не обнадеживали. Было вполне очевидно, что Лондон и Париж, ослабленные четырехлетним противостоянием с Берлином и Веной, уступают позиции в системе мирового господства тому, кто окреп на военных поставках в Европу – Соединенным Штатам Америки, которые уже начали диктовать Старому Свету свои условия. Последнее либеральное правительство Дэвида Ллойд Джорджа, надо полагать, прекрасно осознавало, что Корона окончательно надорвалась на своей колониальной политике в Закавказье и Туркестане. Ей был совершен решительный прорыв к месторождениям персидской и каспийской нефти, но силы, которых почти не оставалось, были явно переоценены. Их хватило лишь на уничтожение Бакинской и Асхабадской коммун, расстрелом комиссаров-наместников советского правительства, но удержать ситуацию в узде никак не представлялось возможным.
Версаль, судьбоносные решения которого потрясли мир 28 июня 1919 года, блистательно подтвердит эту неизбежную тенденцию, но пока, ровно за четыре месяца до упомянутого события, 27-летний Аманулла-хан блефовал. Прошло немногим более трех недель с того дня, как отец трононаследователя Хабибулла потребовал от англичан безусловного и безоговорочного признания независимости Афганистана. А вскоре на королевской охоте в Калагоше прозвучал роковой выстрел, в мгновение ока лишивший его всех земных радостей. Поползли упорные слухи, что руку «нечаянного убийцы» направляли люди из окружения родного брата эмира – проанглийски настроенного Насруллы-хана.
На коронации Аманулла полностью подтвердил преемственность политики родителя. И одним из первых его фирманов стало объявление государственной самостоятельности Афганистана и свободы впредь от всех обязательств перед Британской Империей. Ответом на этот шаг стала подготовка к вторжению на территорию страны 340-тысячной английской армии, составленной, в основном, из сипаев. К такому исходу в Равалпинди подготовились заблаговременно, поэтому третий в британской военной истории поход на Кабул развивалась стремительно.
Для пуштунов, к которым принадлежал и новоиспеченный вождь «суверенного Афганистана», агрессоры были иноверцами, поэтому Аманулла-хан призвал своих нукеров к джихаду. Но в его распоряжении было всего сорок тысяч воинов Аллаха. На каждого приходилось не менее восьми врагов, поэтому оставление ими позиций напоминало паническое бегство. Англичане одержали победу в битве у Хайберского прохода на западных рубежах британских владений в Индии, и она показалась им решающей. Создавалось навязчивое впечатление, что для воинственных и свободолюбивых пуштунских племен звезды Джагдалака и Майванда(2) закатились раз и навсегда. Но столь неудачно для обороняющихся, как правило, начинаются необъявленные войны. А это была таковой по всем характерным признакам.
Боевые действия длились более трех дней, прежде чем официальный Лондон разродился соответствующим ультиматумом от 6 мая 1919 год. Как бы в подтверждение прозвучавшего в нем намерения вести кампанию до победного конца, уже на следующий день английские аэропланы бомбили Кабул и Джелалабад. Но потом последовал откат и изнуряющая осада значительной части экспедиционного корпуса колонизаторов в окрестностях крепости Тал. Повсеместно в тылу оккупантов разворачивалось мощное партизанское движение моджахедов, что делало дальнейшие наступательные устремления и вовсе бессмысленными.
Так что, как я уже говорил, это была не демонстрация неодолимой силы, а всего лишь ее жалких остатков. Напрасны были разрушения кварталов афганских городов с воздуха, многочисленные жертвы среди солдат и мирных жителей. Империя, осиянная вечным солнечным светом, агонизировала и трещала по швам. Чтобы как-то продлить свое существование Великобритания нуждалась в преданных союзниках на регионе. Таким ей увиделся молодой и амбициозный Аманулла. Поэтому не прошло и месяца после ультиматума, как 3 июня сначала было заключено перемирие, в 8 августа подписан Равалпиндский договор.
Теперь у Амануллы-хана были развязаны руки. Избавившись от английской напасти, он, верный новым союзническим обязательствам, двинул своих нукеров в Советский Туркестан. Однако вчерашние колонизаторы, угнетатели и каратели оказались чересчур уж самонадеянными. Афганский эмир собирался участвовать в большой интриге не как сателлит Короны, а как вполне самостоятельный игрок.
Все дело в том, что он был сторонником так называемой «великоафганской доктрины», которую постоянно культивировала в сознании молодого правителя его мать Улья Хазрат, властная и могущественная женщина, возглавляющая одну из влиятельных группировок в придворном окружении сначала мужа, а затем и сына. Суть ее сводилась к отторжению от Туркестана Хивинского и Бухарского ханств и созданию на Среднем Востоке сильного суннитского государства, влияющего на положение дел в странах-соседях.
Именно с этой целью Амануллой-ханом и был предпринят стремительный бросок его конницы на Мерв, взятие и утверждение в котором означало, что половина пути к намеченной цели им успешно преодолена.

***
В том октябре воды тысячекилометрового Муграба, бурно сбегающие с северного склона хребта Сефид-кух на пустынную равнину Каракумов, где терялись в песках, были красными от крови. Одноименный оазис в его верхнем течении с городами Мерв и Байрам-Али атаковал большой конный отряд Амануллы-хана, пришедший на подмогу местным басмаческим бандам.
С нравственной точки зрения это был вероломный поступок, поскольку Афганистан и Советскую Россию вот уже полгода связывал договор о взаимном дипломатическом признании, который собственноручно скрепил своей подписью кабульский эмир.
Появление его всадников встретило ожесточенное сопротивление еще на дальних подступах к Мерву, едва только те пересекли границу Муграбского оазиса. Наиболее отчаянно члены совета и до полуроты красногвардейцев – всего человек восемьдесят – оборонялась, скрываясь в развалинах средневекового городища Абдалла-хан-Кала. Стреляющие руины только за первые пятнадцать минут боя сразили наповал более пятидесяти нукеров Амануллы. Остальные отступили, либо двинулись в обход, остановившись на почтительном расстоянии от полуразрушенных стен Калы. Большевики, невзирая на свою малочисленность, заняли в городище круговую оборону и огрызались пулеметным огнем во все стороны.
Эмир был молод и горяч и не собирался уступать своим обидчикам. Собравшись с духом, он велел своему отряду спешиться и попытаться приблизиться к валам крепости ползком и перебежками. Такая тактика была не по душе правоверному мусульманину, каковым считал себе амбициозный афганский правитель. Сам он не раз говорил о том, что негоже воину Аллаха ползать по земле, уподобившись презренному гаду, что его удел – победить или погибнуть за веру в открытом бою, восседая на лихом скакуне. Но если бы Аманулла-хан сейчас не принял такого решения, то его джигиты полегли бы все здесь, не добравшись до конечной точки своей военной экспедиции – Мерва, расположенного в тридцати километрах к северу о начавшегося боя. Это было просто необходимо с военно-стратегической точки зрения, и являлось доказательством решимости и состоятельности Амануллы в борьбе за создание Исламской Центрально-Азиатской федерации для его собратьев – бухарского и хивинского эмиров.
Нукеры, уложенные в несколько линий с трудом преодолевали вязкий песок Каракумов, медленно приближаясь к осыпавшимся от времени бастионами Абдалла-хан-Калы. В прорехах между старыми стенами крепости мелькали тени перебегающих от позиции к позиции красногвардейцев. Они уже были на расстоянии прицельного пистолетного выстрела. Аманулла-хан, встав во весь рост, пытался увлечь своих воинов в атаку, несколько раз выстрелил из маузера в сторону большого пролома в стене и выкрикнул «Аллах Акбар!», увлекая своих воинов в последнюю решающую атаку.
Видимо, он был явлен на свет в рубашке. Стенной пролом тут же огрызнулся свинцовой очередью из пулемета. Несколько моджахедов, поднявшиеся вслед за эмиром, были скошены ей, как сорная пустынная трава внезапно налетевшим суховеем. Все остальные вновь залегли, но Аманулла оставался стоять в оцепенении. Развалины Абдалла-хан-Калы смолкли. Много времени спустя молодой афганский правитель поймет, что это произошло не случайно. И если бы не некий высший политический интерес, то быть ему похороненным на следующий день по мусульманскому обряду в неприветливых песках под Мервом. Но тогда, в суматохе штурма, ни он сам, никто другой не придал этой паузе ни малейшего значения. Этих драгоценных мгновений хватило для того, чтобы телохранитель будущего падишаха по прозвищу Урус-Кяфир навалился на него всем телом и просто-таки пригвоздил к земле. Луч мощного сигнального фонаря, проделав серебристую дорожку от одной из башен древнего города, осветил позиции наступающих и запечатлел как раз этот момент. Как только Аманулла богатырским броском был зарыт головою в песок, сразу три пулеметные точки стали поливать воинство эмира свинцовым дождем. На передней краю атаки то там, то здесь вскрикивали и картинно переворачивались на спины застигнутые пулями моджахеды. Было много убитых и раненых.
Урус-Кяфир, в свою очередь, волок по песку Амануллу, все еще не вышедшего из состояния оцепенения, подальше от линии огня.
-Повелитель! – кричал он ему в самое ухо, но создавалось впечатление, что тот плохо слышал его. – Вели нукерам отступать. Толку от этого штурман никакого. У безбожников здесь отличная позиция. Только людей почем зря положим. Эти большевистские собаки сами скоро сдохнут в песках без пищи и воды.
Настоятельную просьбу пришлось повторить несколько раз, прежде чем эмир смог на нее должным образом отреагировать. Он приказал своему векилю Джамолледдину командовать отход, сопроводив свои слова вялым взмахом руки. Казалось, он вот-вот лишится чувств.
Афганцы, еще минуту назад готовые отдать жизнь за аллаха и своего господина Амануллу, дружно повернулись к бастионам Абдалла-хан-Калы своими задами и поползли за бархан, где стояли с треноженными их кони. Подниматься на ноги боялись, опасаясь выстрелов в спину. Но как только началось отступление, стрельба со стороны руин полностью прекратилась. Пустыня наполнилась радостным гулом. Никто не хотел умирать. Луч осветительного фонаря вновь заиграл на башне одного из бастионов крепости. Он то и дело выдергивал из ночного мрака контур стоявшего на крепостном выступе комиссара Якова Мелькумова к кожаной тужурке и своими неизменными пенсне на самом кончике носа. То и дело набегавший на его лицо свет фонаря, отражаясь от окуляров, пускал зайчики во мглу пустыни. Оглянувшись напоследок назад, Урус-Кяфир, в прежней своей жизни штабс-ротмистр Александр Петрович Бекович-Черкасский, а впоследствии специальный агент ВЧК Василий Дурманов, смог разглядеть его ладную фигуру и такой знакомый ему блеск очков.
-Слава богу, жив и здоров, – подумал он.
И тут же поймал на себе злобный взгляд векиля.
«Проклятый Урус-Кяфир! – думал в этот момент Джамолледдин. – Второй раз на моих глазах он спасает нашего хозяина».

***
Полчаса спустя конница эмира вновь правила свой путь к Мерву. К тому моменту, как она вошла в город, советские части уже оставили его, двинувшись на северо-восток оазиса. Вокруг буйствовали грабежи. Басмачи, не особо чтя заветы пророка Магомета, опустошали дома единоверцев, простых дехкан, жгли и убивали. Муграб уносил на север, в пески Каракумов, где уходил под землю, тела десятков жертв начавшейся резни. Воины Амануллы, желая показать свою силу и то, кто вскоре будет главным на этой земле, вступали в короткие стычки с бандитами, в результате которых погибло около двухсот человек с обеих сторон.
Аманулле хотелось выглядеть мудрым и справедливым правителем здешних мест, на что он очень рассчитывал. Поэтому он приказал прекратить бойню и приструнить разгулявшихся туркменов, почувствовавших вкус крови и готовых, похоже, во имя легко поживы расправляться со всеми без разбора.
Эмир сказал, что сейчас он уходит, для того, чтобы в скором времени вернуться, чтобы навсегда принять правоверных Мервского оазиса под свою высокую руку. Все время пребывания здесь за ним неотступно следовали двое – телохранитель Урус-Кяфир и векиль Джамолледдин.
У старого дувала стояла девушка с распущенными волосами. Никто не обращал внимания на ее вызывающий вид, попирающий основы ислама. Ее дом только что разграбили и сожгли, а над самой чуть было не надругались. Нукеры Амануллы, получившие приказ пресечь беспорядки в городе, едва успели ее отбить у басмачей.
Урус-Кяфир подошел к ней и сочувственно протянул несколько серебряных монет:
-Собери всех, кто остался в твоей семье живым, и устрой той (3), и пусть все восхваляют твоего спасителя и будущего правителя Амануллу.
Комсомолке Шаридон, кстати, не туркменке, а таджичке по национальности, не надо было собирать родню на заздравный пир в честь афганского эмира. В Мерве у нее не было родственников, она жила одна, работала в лазарете Пролетарского Красного креста, придя сюда месте с советским отрядом. Когда моджахеды покинули город, он без промедления направилась на северо-восток, к мавзолею султана Санджара, где стояла поредевшая после изнурительных боев с басмачами конная бригада Красной Армии под командованием Вацлава Поплавского, ожидавший подкрепления, чтобы вновь взять Мерв. Доставленное ей в штаб батальона донесение, спрятанное между двумя склеенными пчелиным воском серебряными монетами, сообщалось, что его, Урус-Кяфира и Василия Дурманова в одном лице, влияние на Амануллу-хана уже достаточно велико и можно начинать операцию «Наследник».

***
У векиля Джамоледдина был повод сетовать, держа на Урус-Кяфира большой камень за пазухой. Аманулла безоговорочно доверял этому русскому иноверцу, что в принципе было не присуще восточному правителю. Но это был человек отчаянной храбрости, заслуживший всяческого почитания. В чине штабс-ротмистра он отчаянно воевал на Кавказском театре боевых действий в составе 2-го Туркенстанского корпуса генерала от инфантерии Николая Юденича. За неполный месяц победоносных для русской армии боев под турецким Сарыкамышем в декабре-январе 1914-1915 годов было оформлено четыре предписания на награждение Александра Бековича-Черкасского орденами Святого Владимира с мечами IV степени, Святого Станислава II и III степеней, Святой Анны IV степени «За храбрость».
Бывшему царскому боевому офицеру ничего не стоило дважды спасти своего хозяина, что вызвало зависть до зубовного скрежета у Джамоледдина, приближенного Амануллы, о котором тот сам неоднократно говорил, что у него сердце не барса, но змеи.
То, что произошло под Мервом у крепости Абдалла-хан-Кала, случилось уже во второй раз. Впервые молодой эмир оказался под прицельным огнем своих недругов 8 августа 1919 года, в тот самый день, когда был подписан прелиминарный мирный договор между Лондоном и Кабулом, фактически признающим независимость последнего.
Британское командование предоставило в распоряжение Амануллы автомобиль, в котором тот въехал в Равалпинди ранним утром со стороны античных архитектурных строений Таксила, бывших когда-то столицей народа гандхаров. Проезжая мимо так называемой Ступы Ашоки Великого (4) эскорт эмира попал под беспорядочный обстрел, который велся со стороны развалин – ох уж эти стреляющие руины в судьбе молодого афганского правителя! Первым же залпом был убит один из всадников конного сопровождения, другой ранен и истекал кровью, корчась в пыли у ног своего скакуна. Урус-Кяфир, не мешкая, закрыл Амануллу-хана собой, прежде чем кто-то вокруг, в том числе и сам объект покушения, успел понять, что произошло на самом деле. Спешившись, воины верхового конвоя, рассредоточились вдоль обочины дороги и открыли огонь по погруженным в предутренние сумерки каменные нагромождениям древнего индийского городища. Стреляли с колен, как требовал устав того времени, винтовки перезаряжали медленно, поэтому, наверное, ни разу и не попали. После, обследовав местность, не обнаружили никаких следов злоумышленников, исключая пару десятков стреляных гильз, отраженных затворами скорострельных карабинов.
Когда в британской миссии, прибывшей в Равалпинди на переговоры с Амануллой, узнали о вероломном нападении на эмира, долго сочувствовали тому и возмущались наглостью бандитов. Но в этих сетованиях и стенаниях было больше дипломатического такта, нежели искреннего сочувствия. Аманулла, как человек восточного воспитания, без труда раскусил эту манерность и деланность в выражении истинных чувств сострадания, поэтому не поверил своим английским партнерам. Переговоры начались нервно и вязко, без малейшего доверия сторон.
-Любезный эмир, – начал разговор генерал Дауэр, тот самый, чей корпус преградил путь наступающим пуштунам, вдохновленным своими успешными действиями под крепостью Тал, на линии Дюранда(5), – не буду скрывать от вас, в окружении его величества короля Георга V есть немало тех, кто хотел бы видеть на вашем месте вашего дядюшку Насруллу-хана.
-Я это в принципе уже понял, проезжая сегодня утром мимо каменных глыб Таксилы.
-Но вы и нас должны понять, уважаемый Аманулла, – Дауэр амикошонски похлопал молодого правителя по плечу, нарушая не только рамки дипломатического этикета, но и приличий в культурном обществе вообще. Тем самым, он, видимо, хотел показать, что считает себя, невзирая почти на монарший титул своего визами, главным действующим лицом на этих переговорах.
-Так вот, вы должны нас понять, эмир, – повторил генерал после последовавшей непродолжительной паузы. – Сегодня в Лондоне не против того, чтобы Афганистан стал свободной страной. Просто наш Форин-офис несколько озадачила та поспешность, с какой вы стремитесь уйти из-под влияния британской Короны, фактически бросив нас, своих искренних и преданных друзей, в очень тяжелый момент, который мы переживаем на Среднем Востоке.
-Не слишком ли громко сказано, дорогой генерал? – прервал его панегирик Аманулла. – Искренние и преданные друзья! С каких это, интересно знать, пор? Не ваши ли аэропланы всего три месяца назад бомбили Кабул. Убили, правда, всего нескольких лошадей, но, тем не менее, очень напугали моих подданных. Даже если, допустим, я вам поверю, после таких дружественных действий мне трудно будет заставить поверить афганцев в вашу честность.
-Политика, любезный эмир – это всего искусство возможного, – вкрадчиво сказал Дауэр. – Мы воевали, мы находим пути к примирению. Со своей стороны, мы готовы пойти вам на всяческие уступки. Но при этом нам известно, что прежде чем протянуть руку дружбы нам, вы уже сделали это в отношении нашего злейшего врага – Советской России.
-Да, милейший, у нас есть желание установить всесторонние отношения с Москвой, – пояснил Аманулла. – Россия – великая страна, которая предлагает вам равноправие во всех делах – больших и малых. От Лондона мы ничего подобного никогда не слышали. У меня с собой есть фирман, подписанный Лениным, в котором тот, между прочим, предупреждает нас, что британцы для народов Востока так и останутся колонизаторами, хозяевами, даже в том случае, если признают их независимость. Волк меняет шкуру, но не меняет своего нрава.
-Я бы на вашем месте не особенно прислушивался к советам этого оевреившегося русского революционера-фанатика, – настоятельно порекомендовал генерал Дауэр. – Его слова и обещания таят в себе большую опасность.
-У Ленина слова, а у вас поступки, которые за три англо-афганских войны, убеждают нас во многом, – возразил ему Аманулла.
-Имейте в виду, правоверный эмир, – продолжил англичанин, – мы готовы признать, что в недалеком прошлом между нами происходило немало досадных недоразумений. Но это – дело прошлого. Во всяком случае, мы никогда не пытались навязать вам свою христианскую протестантскую веру. Поклоняетесь своему пророку Магомету, и аллах с вами. А большевики, они не такие терпимые. Тот же Ленин живо заставит вас целовать атласные шелка своих коммунистических знамен, попирать при этом ногами святыни пророка, сжигать на костре Священный Аль-Коран и прилюдно заголять ваших благочестивых женщин, срывая с них чадру.
Аманулла замолк. Над столом переговоров воцарилось тягостное молчание. До этого говорили только двое – Дауэр и Аманулла, остальные лишь перешептывались друг с другом, комментируя сказанное собеседниками. Вдруг в разговор вмешался Урус-Кяфир, что вызвало замешательство среди присутствующих. Неслыханная дерзость, неприятный дипломатический казус – нукер, роль которого на подобного рода мероприятиях сводится к тому, чтобы стоять за спиной охраняемого объекта и молчать в тряпочку, вдруг просит слова.
-Разреши мне сказать, мой эмир, – Бекович-Черкасский приложил руку к сердцу и поклонился высокому собранию.
-Вот, прошу любить и жаловать, господа! – Аманулла попытался хоть как-то смягчить ситуацию, которая еще неизвестно чем могла закончиться. – Благодаря этому человеку, моему верному нукеру я сегодня с вами разговариваю. Он закрыл меня своим телом от бандитских пуль. Между прочим, уважаемый мистер Дауэр, он – русский.
-Русский? – глаза генерала округлились от удивления и стали размером с линзы пенсне, нацепленного у него на носу. – Ну, это несколько меняет дело, и мы, наверное, можем простить ему невежливость без дипломатических последствий, и выслушать доводы, которые он собирается нам предоставить.
После этих слов, произнесенных на английском, генерал перешел на ломаный русский.
-Русские и англичане всегда встречались на афганском перекрестке, как враги.
-Эти времена уже прошли, – ответил Урус-Кяфир по-английски. – Мы слишком часто противостояли друг другу на дипломатических ристалищах, но сегодня у истинных британцев, истинных русских и истинных афганцев один общий враг – еврейский большевизм, который окопался в московском кремле.
А далее уже на языке пушту добавил:
-Полагаю, мой господин, вы должны прислушаться к мнению генерала, и внять его некоторым предложениям.
Вновь последовала длительная пауза, нарушив которую Аманулла наконец спросил Дауэра:
-Что же от меня требуется?
-Вот это уже предметный разговор, – обрадовался генерал Дауэр. – Мы, со своей стороны, признаем независимость Афганского эмирата, но вы, почтенный, остаетесь преданным союзником Короны в регионе и соглашаетесь с установлением восточной границы с нашими колониями в Индии по линии Мортимера Дюранда.
-Это нас не устраивает, – не согласился эмир. – Если прелиминарный договор будет содержать этот пункт, то более половины наших соплеменников навечно окажутся под вашей властью.
-Вас это не должно беспокоить, – попытался успокоить его Дауэр. – Мы делим не народы, а территорию, что, согласитесь, эмир, весьма уместно при заключении договора о прекращении боевых действий. Взамен мы не будем возражать против создания Центрально-Азиатской федерации с Хивинским и Бухарским эмиратами под эгидой Кабула, У вас, Аманулла, будут миллионы новых, преданных подданных.
Аманулла невольно оглянулся назад и вопросительно посмотрел в глаза Урус-Кяфира. Теперь он относился к нему уже не просто как к телохранителю, но, берите выше, советнику. Тот одобрительно кивнул головой. Немного подумав, эмир дал Дауэру утвердительный ответ. Вопрос был практически решенным.
-Еще одно обязательное союзническое условие, – предупредил Дауэр. – Его, как все понимают, нет в тексте договора, но оно должно быть выполнено, как только того потребуют наши общие интересы. Ваши войска, досточтимый эмир, по первому требованию выступят против Советов, вторгнутся на их территорию. В ближайшее время вам предстоит выдвинуться к Мерву, где наша разведка подготовила восстание местных патриотов. На встречу с вами сюда же прибудут отряды бухарского и хивинского ханств. Если повезет, то уже к концу года нам удастся завершить военную стадию формирования будущей лояльной нам федерации свободных исламских эмиратов, где вы будете первым правителем.
Потом, когда пили шампанское за успех общего дела и процветание Центрально-Азиатской федерации, английский генерал и штабс-ротмистр царской армии разговорились. Урус-Кяфир-Бекович упрекал Дауэра в том, что интервенты ведут себя в России безвольно и уже практически проиграли свою войну большевикам, их креатуры на роль верховных правителей Колчак и Деникин разбегаются под ударами Красной Армии в разные стороны. Юденич, которого телохранитель Амануллы уважает, как своего бывшего командира под Сарыкамышем, дважды разгромлен под Петроградом. И теперь вся надежда на реванш, который предстоит взять на юге империи, в том самом подбрюшье, с которым граничит Афганистан. После этих исполненных горечи слов британец проникся большим доверием и уважением к своему русскому собеседнику. А Бекович-Черкасский, между тем, думал о предстоящем походе на Мерв. Глядя в глаза англичанину, в которых причудливо переплелись надменность и чопорность с неуверенностью и даже неким нутряным страхом, он все же решил для себя, что эта прогулка Амануллы в долину Муграба может оказаться полезной для дела революции как с военно-политической, так и с моральной точки зрения.
В Равалпинди посольство Амануллы задержалось на три дня. Эмир отошел от недавнего покушения и чувствовал себя в этом британском форпосте весьма комфортно. Урус-Кяфир посвятил это время знакомству с восточной экзотикой. Прогуливаясь по городскому продовольственному и ремесленному базару, он подал дервишу две серебряные монетки, слепленные пчелиным воском. Через неделю его донесение уже было в таджикском Ходженте. Откуда в сопровождении от отряда ЧОН (части особого назначения) связной был отправлении в Ташкент.
Через два дня в главном городе Туркестана уже были осведомлены о том, что особая миссия специального агента ВЧК Василия Дурманова (он же Александр Бекович-Черкасский, он же Урус-Кяфир) успешно началась, и вскоре надо ждать дорогих гостей в Мерве.

***
Временами Аманулла казался не по годам мудрым правителем. Как блестяще он вел себя, общаясь с Дауэром! Но иногда в нем проявлялся безнадежный инфантилизм, вынуждающий сомневаться в его ответственности, как высшего государственного лица, и человеческих способностях вообще. Поход на Мерв был проведен им бездарно, как тот по-детски и славы афганскому оружию явно не прибавил. Аманулла не решился остаться в захваченном городе, когда понял, что бухарское и хивинское воинство не придут на смычку с ним. В свою очередь, оба эмира-союзника не решились на выступление, поскольку боялись столкнуться в Каракумах с конницей Вацлава Поплавского, который был лют и свиреп с врагами революции.
Несколько дней спустя после ухода из Мерва комбриг польско-католического происхождения вернулся сюда со своими всадниками и вполне очевидным карательным настроем и учинил здесь показательную экзекуцию. Захваченных 214 басмачей, беков или простых заблудших дехкан, без суда и следствия казнили и по приказу командира также бросили в Муграб.
-Пусть плывут в пески вслед за своими жертвами, нашими товарищами! – напутствовал их в последнее плавание Поплавский.
И напрасно голосил, как сотня перепуганных старух, увидевших вдруг шайтана, местный мулла, призывая кару на голову неверных, если те убьют пленников. В конце концов, расстреляли и его, бросив тело вслед за остальными в мутные воды реки. А вечером того же дня медсестра-комсомолка Шаридон собственноручно развела на центральной площади Мерва костер и устроила массовое сожжение паранджи. Тридцать девушек увлеченных ее идеей, под неодобрительными взглядами аксакалов и пожилых ханум с радостью избавились от этого одеяния прошлого.

***
Первый посол Советской России в Афганистане Яков Сурцев вот уже месяц сиднем сидел в Кабуле, но так и не смог пока добиться официального приема, чтобы вручить эмиру верительные грамоты. Аманулла-хан по-прежнему находился под вильным влиянием англичан, с одной стороны, обещавших ему всяческие блага за лояльность, с другой же, постоянно грозивших ему неприятностями за малейший неверный дипломатический шаг.
Урус-Кяфир наблюдал за развитием ситуации, постоянно следуя тенью за своим хозяином. Требовалось его вмешательство, но делать это напрямую он не хотел. В глазах Амануллы он по-прежнему поддерживал собственный образ непримиримого врага Советской власти, и сменить его как-то сразу, вдруг не представлялось возможным. Тут необходим был тонкий ход. И телохранитель эмира нашел выход из положения, наладив на контакт с министром иностранных дел Махмуд-беком Тарзи.
Тарзи в окружении Амануллы-хана считался наиболее ярым сторонником демонтажа внешнеполитического курса, согласно которому афганская дипломатия полностью зависела от влияния Форин-офис. Но чтобы избавиться от такой навязчивой опеки, необходимо было переориентировать его на иной центр притяжения. Махмуд-бек подумывал о том, чтобы совершить дипломатический дрейф в сторону Москвы, но все же медлил. Большевики вели борьбу на истребление в Туркестане, где им противостояли мощные исламистские силы, близкие к правящей кабульской элите.
Несколько раз Тарзи принимал Сурцева в своей резиденции, обещал ему свое содействие, но дело не двигалось с мертвой точки. Ждать дальше было нельзя. Советская Россия нуждалась в международном признании. Афганистан фактически был первой страной, руководство которой было согласно обменяться с Москвой полноценными дипломатическими миссиями.
Министр иностранных дел был удивлен, когда далеко за полночь в его кабинете раздался телефонный звонок из дворца эмира, и телохранитель Амануллы Урус-Кяфир попросил у него тайную аудиенцию. Бекович мог оставить своего подопечного без присмотра только тогда, когда тот спал. Была середина января 1920 года. Русский фронты от Сибири до карельских лесов трещали по швам. Всесокрушающие лавы красных конных армий, сметая все на своем пути, рвались на Кавказ и в Туркестан. Они уже подпирали своим железными полками предгорья Памира, Тянь-Шаня и Копетдага. Перемахнув через их хребты, они выходили непосредственно к границам древнего Среднего Востока – Персии, Пуштунистана, Индии. Пройдет год, и Советская Россия обретет ту мощь, с которой будет вынужден считаться весь остальной мир.
Об этом думал Тарзи, ожидая визита довольно странного гостя. Он всегда предполагал, что телохранитель Амануллы – совсем не тот человек, за которого он сам себя выдает, и теперь стоял на пороге открытия тайны, волновавшей его в последние часы после звонка из дворца.
-Господин министр, нынешнее промедление, которое возникло в отношении русской миссии в Кабуле, может дорогого стоить молодой афганской дипломатии, – без предисловий начал Урус-Кяфир.
-Что вы имеете в виду, уважаемый Урус-Кяфир? – потребовал разъяснений Махмуд-бек. – Наша беседа, вроде, носит некий пока непонятный мне чрезвычайный характер, поэтому если нужен более официальный тон, то я могу называть вас как-то иначе.
-Не стоит тратить на это время, господин министр, – успокоил его Бекович.
-И все же мне хотелось знать немного больше о человеке, который хочет, с одной стороны, довериться мне, а с другой, чтобы я ему всецело доверял, – Тарзи был опытным дипломатом, в характере которого гармонически сочетались восточная рассудительность и европейский такт благовоспитанного человека.
-Я особо не скрывал своей биографии в той части, которая интересовала Амануллу-хана и его сераскира, когда я утверждался в его окружении, – пояснил Урус-Кяфир. – Я – русский офицер, штаб-ротмистр кавалерии, что соответствует воинскому званию майора британской армии. Мое настоящее имя Александр Петрович Бекович-Черкасский. Родоначальник нашего рода, полным тезкой которого я являюсь, был кабардинским мурзой, поступившим на службу царю Петру I. Тот сохранил ему все сословные права и назначил посланником в Хиву. Вероломные хивинцы сначала было согласились на царские условия принятия ханства под высокую государственную руку, но потом изменили данной присяге и перебили в пустыне все 5-тысячное посольство Бековича. Говорят, император, лежа на смертном одре, все сетовал, что не успел при жизни отомстить за это предательство и призывал потомкам воздать заслуженную кару степным клятвопреступникам. Представьте, думал не о том, кому оставить в наследство престол, а как отомстить за моего предка.
-Так вы здесь присутствуете, как мститель? – поинтересовался Тарзи.
-В какой-то степени да, – согласился Урус-Кяфир. – Но прошу мне поверить, что к афганцам эти мои исторические чувства не имеют никакого отношения. Плохих, а тем более вероломных чувств к вашему гордому, мирному и трудолюбивому народу ни я, ни те, кто заседает сегодня в Кремле, не питаем.
-Вы хотите сказать, что являетесь поборником того, чтобы Афганистан заключил полномасштабные дипломатические отношения с Советской Россией? – уточнил Махмуд-бек.
-Взаимовыгодных и справедливых.
-Но я слышал вашу пламенную речь в Равалпинди, когда вы совершенно неуместно для своего статуса бесцеремонно вмешались в разговор эмира с генералом Дауэром, – Тарзи в знак сомнения в искренности собеседника пожал плечами. – В ней вы предстали, как ярый приверженец полного искоренения большевизма. Меня удивляет, как с человеком, умеющем так страстно демонстрировать свои убеждения, могла произойти столь стремительная метаморфоза?
-Никакой метаморфозы не было. Моя миссия сюда была определена изначально.
-И все-таки вы – потомок кавказского князя, человек знатного рода сегодня прислуживаете большевикам. Вам самому не кажется это странным. Не является ли такой выбор предательством сродни тому, которое совершили хивинцы в отношении вашего далекого предка?
-Под Сарыкамышем за двадцать с небольшим дней боев было выписано четыре предписания на награждение меня боевыми орденами Российской империи. Считайте, что они у меня на груди. Для этого надо было за два последующих года найти время, чтобы вырваться в Петроград и прицепить их на свой мундир. Но я провел все это время в грязных, вшивых окопах Кавказа, насколько это понятие применимо к бравому кавалерийскому офицеру. После того как подо мной немцы и турки убили третьего скакуна, я вынужден был спешиться и водил в атаку пехотные полки. А в это время в царском окружении паркетные шаркальщики разворовывали страну и стяжали ее богатства для вывоза за рубеж. В последний раз я с о своим отдельным красногвардейским полком имени товарища Фридриха Энгельса остановил продвижение германо-турецких войск под Кюрдамиром в апреле 1918-го. Но вскоре Бакинская коммуна, которую я защищал, была разгромлена, а двадцать шесть ее народных комиссаров и военачальников с помощью английского конвоя переправлены через Каспий и расстреляны в Каракумах. Вы что-то слышали о массовой казни в туркменской Ахч-Куйме?
-Слышал, – произнес пониженным голосом Тарзи.
-Поэтому я здесь присутствую, как вы выразились, господин министр, в качестве мстителя, но никак не труса и не предателя.
-Вы умеете говорить страстно и убедительно, господин Бекович-Черкасский, – это была похвала из уст скупого на доброе (в смысле, похвальное) слово Махмуд-бека. – Предположим, я тоже сторонник той точки зрения, что Афганистан в первую очередь, должен ориентироваться во внешних делах на своего великого северного соседа. Но я не знаю ваших истинных намерений и настоящих полномочий, чтобы продолжать предметные разговоры с какими-то гарантиями. Вы сами понимаете, что благородный статус мстителя в данном случае не подходит.
-Понятное дело, что я здесь присутствую не в качестве штабс-ротмистра царской армии, к тому же еще и без погон. Я – спецпредставитель Всесоюзной чрезвычайной комиссии, занимающийся вопросами установления Советской власти в Туркестане, Василий Дурманов.
-Вы еще вдобавок ко всему и Василий Дурманов? – вырвалось у Тарзи, но он тут же вернулся к дипломатическому тону беседы. – И каковы же цели вашего правительства в регионе?
-Мы намерены распространить власть Москвы на все национальные окраины, входившие в состав Российской империи. Таким образом, в скором времени мы вновь прочно закрепимся на вашей северной границе, и в Кремле очень бы хотели, чтобы Афганистан был дружественной нам страной, а не вел себя, как наймит международного империализма.
-А как же с правом наций и народов на самоопределение, которое провозгласил великий наиб Ленин, – спросил Тарзи. – Мы очень рассчитывали на то, что после того, как наши туркестанские братья обретут свободу от царских пут, мы сможем с ними объединиться в единое среднеазиатское суннитско-исламского толка и совместно противостоять тому же британскому колониализму.
-Право, господин министр, сохранится, но пока чисто в декларативном смысле. К сожалению, территории, реализовавшие свое право на самоопределение, стали злейшими врагами большевистской России, а возникшие на них новые буржуазные государства превратились в рассадники контрреволюции. Поляки Пилсудского уже напали на Советскую Украину, заняв часть ее земель. Финский фельдмаршал Маннергейм полгода торговался с Колчаком, обещая направить на Петроград сто тысяч своих отборных солдат в обмен на признание Директорией независимости Финляндии. От этой дьявольской сделки нас спасла исключительное упорство верховного адмирала, твердо стоящего на позициях единства и неделимости империи. А мой бывший командир генерал Юденич постоянно зализывает раны, прячась в Эстонии. Так вот, уважаемый Махмуд-бек Тарзи, мы не хотим, чтобы Бухарский и Хивинский эмираты играли ту же неблаговидную роль враждебных лимитрофов на юге России.
-Афганистан мог бы выступить в качестве гаранта, что со стороны Центрально-Азиатской исламской федерации никаких враждебных действий в отношении Советской России, и казус 1717 года впредь никогда не повторится.
-Нас в принципе не устраивает такая постановка вопроса, - сказал, как отрезал, Урус-Кяфир. – Новых государств за счет бывших имперских территорий на юге не будет. Вместо эмиратов уже учреждены Бухарская и Хивинская народные советские республики, которые сохранят свой суверенитет в рамках единой страны, но оберегать их от внешних посягательств будет Красная Армия, стоящая на службе народа, а не нукеры, преданные, пока им за это платят, исключительно своим эмирам.
-Суверенитет предполагает самостоятельную внешнюю политику, господин Бекович-Черкасский, – Тарзи все еще пытался возражать, хотя его аргументы были уже, судя по всему, на исходе.
-Бухара и Хива могут иметь особые отношения с Кабулом и даже вступать с ним в определенные конфедеративные сношения. Но межевой раздел интересов все же будет проходить по Амударье и Пянджу.
-Я подумаю о ваших предложениях, господин Бекович, – сказал посол на прощание, пожимая телохранителю руку.
-Думайте, только не медлите с ответом, господин министр, а то можете опоздать, – предупредил Урус-Кяфир, в знак уважения резко по-офицерски склонив голову. – Сегодня Россия крайне нуждается в международном признании. Афганистан – первая страна, выказавшая свое намерение установить с нами дипломатические отношения. Но нынешняя реальность такова, что мы уже бьем своих врагов – контрреволюционеров и интервентов – на всех направлениях и в скором времени полностью восстановим контроль над всей страной и перейдем к мероприятиям по организации мировой революции. Тогда нас обязательно признает вся Европа и Америка, а вы в итоге упустите шанс стать первыми в этом ряду. Помните, господин Тарзи, времени осталось мало.
-Позвольте полюбопытствовать, господин Бекович-Черкасский, – Махмуд-беку явно не хотелось расставаться с интересным собеседником. – Василий Дурманов – это ваш псевдоним разведчика или большевистская партийная кличка.
-Спешу удовлетворить Ваше любопытство, господин Тарзи, – Урус-Кяфир открыто улыбнулся своему визави. – В России давно уже не в моде сословные браки, поэтому мой отец, потомственный князь, дворянин, женился на простой крестьянской девушке Ефросинье Дурмановой. Ее родной брат, мой дядя Василий Яковлевич, служил на флоте простым матросом и погиб в русско-японскую войну на рейде Порт-Артура во время взрыва флагманского корабля «Петропавловск» вместе с адмиралом Макаровым. Признаюсь, в ВЧК, которую я представляю, не очень поощряют ношение знатных родовых фамилий. Поэтому в память о своем покойном дяде я и взял его полное имя и использую его сегодня в служебных целях.
-Хорошо, господин Бекович-Черкасский, позвольте, я вас буду называть так, – сказал Тарзи, не выпуская из своих ладоней руку Урус-Кяфира – Я позвоню вам в течение недели и дам ответ. Но знайте заранее, я на вашей стороне. Вы меня убедили.
-Да, кстати, уважаемый Махмуд-бек, – телохранитель фамильярно взял дипломата за пуговицу на его смокинге, что должно было, видимо, символизировать удовлетворение итогами разговора и хорошее расположение духа. – Чуть было не забыл вам сообщить. На днях в Москву прибыл Исмаил Энвер-паша, который, как предполагается, будет представлять интересы советского центра в Бухарской республике.
-Но это совсем меняет дело, господин Бекович-Черкасский! – Тарзи не скрывал сильного душевного волнения, которое у него вызвало это неожиданное известие. – Для нас младоафганцев лидер младотурков – кумир и пример для подражания. Это вам говорю я, об этом же вам скажет и Аманулла-хан. Но как вы, русские, сподобились на сотрудничество с ним. Ведь по его приказу уничтожили такое количество ваших соотечественников.
-Революционная целесообразность, господин министр, - объяснил Урус-Кяфир. – Ничего личного и лишнего. Вот британцы, обрабатывая вас идеологически, убеждают, что, связавшись с нами, вы потеряете свою религию – ислам. А товарищ Ленин, между прочим, в ответ на эти злобные вымыслы учредил в Москве Общество единения Революции с Исламом, в котором сейчас работает бывший османский сераскир. Значит, он нам вовсе не враг. К тому же, в Кремле сегодня больше склонны доверять туркам, нежели армянам, которых Энвер-паша истреблял. Среди последних есть высокопоставленные большевики, но неизмеримо больше националистов, бредящих о возрождении Армении в границах Империи времен Тиграна Великого – это I век до христианской веры. Такие устремления противоречат советской политике мировой революции.
-И все-таки мне не понятен ваш выбор – не прекращал удивляться Махмуд-бек. - Несмотря на то, что лично я восхищаюсь мощной политической фигурой Энвер-паши.
-Признаться мне самому лично не по душе этот турецкий мясник, – признался Урус-Кяфир. – Может в любой момент предать. Но опять-таки говорю, уважаемый господин Тарзи, все дело в революционной целесообразности.
-Хорошо, господин Бекович-Черкасский. Я позвоню Аманулле-хану уже завтра рано утром и попрошу об аудиенции. Будьте наготове.

***
Ровно в 9.00 18 января 1920 года министр иностранных дел Афганистана Махмуд-бек Тарзи вошел в кабинет Амануллы-хана. Тот его встретил, сидя за рабочим столом, властным жестом указал на единственный стул. За спиной эмира неизменно возвышались громады его телохранителей Урус-Кяфира и векиля Джамоледдина. Тарзи попросил Амануллу, чтобы слуги принесли еще один стул. Хозяин был удивлен такому поведению министра, но просьбу его не оставил без внимания. Когда она была выполнена, Махмуд-бек пригласил сесть Урус-Кяфира, а Джамоледдина выйти за дверь. Векиль пытался было возмутиться, но Аманулла сделал решительную отмашку и тот молча удалился.
Когда они остались втроем, Тарзи обратился к Урус-Кяфиру:
-Господин Бекович-Черкасский, расскажите нашему повелителю все, о чем рассказывали мне вчера.
Сначала Аманулла слушал, не проявляя никаких эмоций, потом стал заметно нервничать, и, наконец, начал сбивчиво говорить о заговорах, которые плетут вокруг него враги – русские и англичане. Обзывать все изменниками и каторжниками. Министру иностранных дел стоило больших усилий успокоить эмира, который явно потерял самообладание над собой. И только пригрозив тому, что тут же напишет прошение об отставке, заставил его покончить со своими огульными обвинениями, и мыслить трезво.
-Я не понимаю, – возражал Аманулла, – почему я должен дружить с русскими, которые хоронят идею моей матери Улии Хазрат о создании Центрально-Азиатской исламской федерации, пренебрегая хорошими отношениям с англичанами, которые готовы преподнести ее мне, завернутой в дорогой свадебный ковер (6).
-Никакой федерации не будет! – решительно объявил Урус-Кяфир. – Если этого не хочет Москва, то Лондон ничем не поможет. Его время на Востоке уходит, наше приходит.
-Британцы обещают мне винтовки, пулеметы, аэропланы и даже бронепоезда в борьбе с нашими врагами, – не унимался эмир. – А что можете предложить нам вы?
-А мы можем предложить вам и предложим при наличии доброй воли с афганской стороны вечный мир на ваших северных границах, когда ни одно из перечисленных вами средств защиты от врагов не понадобится, – парировал Урус-Кяфир. – А английские аэропланы никуда от вас не денутся, вот Лондон скоро очухается после своих военно-политических неудач и нашлет их опять на вас. Только на этот раз, уважаемый эмир, смею предположить, что, бомбя Кабул с воздуха, они убьют не несколько лошадей, не надейтесь на то, что комедия повторится.
Аманулла-хан колебался, хотя и чувствовал себя прижатым к стене. Урус-Кяфир пустил в ход последний аргумент.
-Вы можете не внять моим словам, но помните, что мировая революция не за горами, и от вашего поведения сегодня во многом зависит останется Афганистан дружественным советским эмиратом или превратиться вскоре в народную советскую республику, как Бухара и Хива.
-Вы меня шантажируете, любезный Урус-Кяфир, или как вас там? – вознегодовал эмир.
-Я вас, предупреждаю, мой правитель.
После минутной паузы Аманулла-хан, наконец, отважился принять однозначное решение, сделал громкий выдох и сказал:
-Ладно, я согласен. Я на этой неделе дам аудиенцию послу Якову Сурцеву и приму у него верительные грамоты.
Когда министр иностранных дел Махмуд-бек Тарзи покинул резиденцию эмира, Аманулла-хан приказал страже не пускать к ними никого вплоть до особого распоряжения. Даже если это будем сам король Георг V. Он долгое время оставался в своем кабинете наедине с Урус-Кяфиром.
-После того, как ты, Урус-Кяфир, так со мной поступил, я вряд ли смогу доверять людям, - отрешенно сказал эмир.
-А как я с вами поступил? - удивился Урус-Кяфир. – Дважды спас вам жизнь. Ничего плохого никогда не желал, и сейчас не желаю. Понятное дело, мне больше не быть вашим телохранителем, я уезжаю в Москву но поверьте мне, с этой задачей без меня прекрасно справится векиль Джамолледдин. Он вас ревновал ко мне так, как только может ревновать безумно влюбленная женщина, он ваш верный раб, готовый жизнь отдать за вас. А если возникнут проблемы в отношениях с Советской Россией, то не откладывайте дел в долгий ящик, тут же обращайтесь к Якову Сурцеву. Он уполномочен решать любые вопросы вплоть до оказания Афганистану незамедлительной военной помощи. В том случае, если на вас нападут английские империалисты.
Через несколько дней Афганистан стал первой страной, установивший с Советской Россией полноценные дипломатические отношения. Таким образом, политическая блокада была прорвана.
***
Какова была судьба двух главных героев этого повествования – эмира и его телохранителя.
К сожалению, история сохранила мало сведений о комиссаре ВЧК-ОГПУ-НКВД Василии Яковлевиче Дурманове (он же Александр Петрович Бекович-Черкасский, он же Урус-Кяфир). Он был честным человеком, а такие в советской карательной системе не выживали. Кавалер четырех царских орденов за участие в Сарыкамышской операции и двух орденов Красного знамени РСФСР был арестован по обвинению в измене Родине и расстрелян 15 апреля 1940 года, когда волна репрессий, вроде, уже пошла на откат.
Аманулла-хан, решившись на установление дипломатических отношений с Советской Россией, все свое последующее десятилетнее пребывание у власти сначала в качестве эмира, а потом, с 1926 года, и падишаха, старался придерживаться духа и буквы этого договора.
Он, восторженно встретивший появление в Бухаре в качестве советского наместника своего кумира Исмаила Энвер-пашу, тем не менее, не оказал ему никакой моральной поддержки, когда тот изменил Москве и возглавил басмаческое движение в Туркестане. Конечно, Энвер-паша, ускользая от Красной Армии, время от времени входил в северные пределы Афганистана, но делал это нелегально, так ни разу не удостоившись приглашения своего обожателя в Кабул.
Ни один мускул не дрогнул на лице Амануллы, когда тот узнал, что Энвер-паша 4 августа 1922 года был пленен в таджикском кишлаке Чагана, вызван на сабельную дуэль комиссаром Яковом Мелькумовым, и обезглавлен в этом поединке, который стал фактически публичной казнью палача, угробившего два миллиона армян и ассирийцев во время геноцида 1915 года, совершенного рукой сына армянского народа-мстителя.
Пришедший на смену Энверу Ибрагим-бек также не удостоился внимания со стороны Амануллы, которые его игнорировал. Правда, его басмаческие отряды были окончательно разгромлены советскими войсками тогда, когда Аманулла-хан был уже свергнут партизанскими отрядами таджикского разбойника и авантюриста Хабибуллы Бача-и-Сакао (Сын водоноса), провозгласившего себя вторым падишахом.
А Аманулла-хан бежал из страны, прихватив с собой все ценности государственной казны. В 1948 году он отрекся от афганской короны, признав право на нее за Мухамеддом Закир-шахом.
Умер в эмиграции 25 апреля 1960 года, временно был погребен в Цюрихе. Вскоре после смерти его останки были эксгумированы и перевезены для перезахоронения в Джелалабаде. По некоему мистическому совпадению в этот же день, только восемнадцать лет спустя, в Афганистане началась Апрельская (Саурская) революция. По приказу Мухаммеда Дауд-хана, президента-диктатора, узурпатора королевской власти, которую в 1926 году учредил в стране Аманулла, были арестованы ведущие афганские марксистские деятели Народно-демократической партии. Не следующее утро толпы людей двинулись к тюрьме их освобождать. А к полудню 27 апреля последние пережитки абсолютной монархии здесь были окончательно уничтожены. Народ взял власть в свои руки. Давнее мрачное предсказание Урус-Кяфира, таким образом, сбылось. То, как он, народ, воспользовался ей, данной ему в руки властью, этот уже другой вопрос, на который исторической науке еще не раз придется давать неоднозначные свои ответы.





Примечания:

(1). Мерв – древний город на территории современной Туркмении, ныне называется Мары и является центром Мервского (Муграбского) оазиса
(2). Джагдалак и Майванд – местности в Афганистане, где во время первой (1838-1842 г.г.) и второй (1878-1880 г.г.) афганские войска громили английских колонизаторов.
(3). Той – у восточных народов заздравный пир.
(4).Ступа Ашоки Великого – природно-архитектурный памятник в окрестностях пакистанского города Равалпинди, созданный во времена императора империи Мауриев Ашоки Великого (273 – 232 г.г. до н.э.).
(5). Линия Мортимера Дюранда – граница между Афганистаном и Пакистаном с 1893 года, проведенная по инициативе государственного секретаря Британской Индии Мортимера Дюранда и названная его именем.
(6). Завернуть в дорогой свадебный ковер – типичное восточное выражение, характеризующее ожидание чего-то хорошего, соответствует нашей тарелочке с голубой каемочкой.


счетчик посещений contador de visitas sexsearchcom
 
 
sexads счетчик посетителей Культура sites
© ArtOfWar, 2007 Все права защищены.