Art Of War©
История афганских войн

[Регистрация] [Видеоматериалы] [Рубрики] [Жанры] [Авторы] [Новости] [Книги] [Форум]

Правов Андрей Иванович

ВЕРНУТЬСЯ В КАБУЛ


© Copyright   Правов Андрей Иванович  (greshnoff@mail.ru)
Добавлено: 2016/05/26
Мемуары Афганистан -1979-1992
Годы событий: 1989-1992
Аннотация:
В книге описываются реальные события 1989-1992 годов, включая борьбу режима доктора Наджибуллы против душманов, приход к власти моджахедов и экстремальную эвакуацию советских граждан из Кабула. Автор книги - непосредственный участник этих событий.

Обсуждение произведений


«Афганистан живет в моей душе…» 
Из солдатской песни.  
 
 
От автора 
В феврале 1989 года советские войска были полностью выведены из Афганистана. Тем не менее еще три с половиной года в стране оставалась большая группа «шурави», как называли советских граждан афганцы. От слова «шура» - «совет». В посольском городке в Кабуле жили и работали не только дипломаты, журналисты и технический состав посольства и торгпредства, но и многочисленные советники, в том числе и военные.  
Однако после событий августа 1991 года в Москве новые российские власти приняли решение о полном прекращении помощи режиму Наджибуллы - с 1 января. Уже все советники уехали, а до сведения остававшихся в Кабуле соотечественников было доведено, что все, происходившее вокруг, их не касается. Это, дескать, уже чужая война, а они – только наблюдатели.   

Вскоре в Кабул вошли отряды моджахедов. Произошло это 28 апреля 1992 года. То есть спустя 14 лет и один день после Апрельской революции, обозначавшей в свое время начало строительства социализма в Афганистане. На этот раз было объявлено о новой революции, Исламской.  
Мне довелось присутствовать при том памятном событии. Вместе с другими российскими гражданами – дипломатами, журналистами и техническими специалистами, оставшимися в посольстве России в Кабуле не смотря на готовившийся штурм, мы наблюдали за факельными шествиями на расположенных вокруг горах.  
Темнело, и, очевидно, для еще большего эффекта происходившего, тысячи моджахедов начали стрелять в воздух трассирующими пулями. Огненные пунктиры рассекали небо над посольством, раскаленный свинец сыпался вниз, пробивая окна наших квартир и крыши автомашин. А над посольским городком громким эхом висел крик толпы: «Аллах акбар!»… 

В тот вечер прогнозов развития событий называлось много. Но отчетливо запомнился один. Когда кто-то спросил, что же будет в Кабуле лет через десять, немолодой дипломат четко ответил: в Афганистане будут американцы.  

С тех пор я часто вспоминаю этот прогноз. Тогда очень многие ему не поверили. Например, увлеченные новыми в России демократическими идеями, молодые люди горячо уверяли, что Вашингтону это вовсе не надо, и американцы, дескать, будут только приветствовать освобождение афганского народа от марионеточного режима. Многие собеседники постарше также сомневались. Американцы, считали они, народ практичный, и не будут «наступать на те же грабли», учтут наш опыт в Афганистане, да и свой во Вьетнаме. Как выяснилось, не учли… 
Во второй половине августа 1992 года обстановка вокруг посольства России в Кабуле серьезно обострилась. Там начались бои, в которых в том числе принимала участие и бронетехника.  

Было принято решение о полной эвакуации всех обитателей посольского городка. Отъезд «шурави» даже отдаленно не напоминал уход победителей, а скорее был похож на бегство. Мы увозили с собой два цинковых гроба с телами убитых товарищей, два человека были ранены. По эвакуационным самолетам стреляли из минометов и реактивными снарядами, по ним била зенитка. Один самолет был сожжен.  
Естественно, участие в подобных событиях не забывается никогда. Но навсегда остается в памяти и другое – ощущение стыда и понимания причастности к чему-то серьезно ошибочному, к тому, что не должно было случиться. Но случилось. Почему?  

Данную книгу можно считать очередной попыткой ответить на этот непростой вопрос. Попыткой разобраться в том, что же все-таки происходило вокруг Афганистана в конце 80-х – начале 90-х годов, когда мне довелось работать там советским, а затем уже и российским, корреспондентом. Попыткой ответить на ряд других сложных вопросов: Что же все-таки мы делали в этой стране? Кому это было нужно? Что там на самом деле происходило? Чего добивались различные внутренние и внешние силы, пытавшиеся развязать, или, наоборот, потуже затянуть и без того запутанный «афганский узел»? Чего они добились? И какие сейчас, с высоты прошедших лет, напрашиваются выводы? 

Очень даже может быть, что кто-то из уважаемых читателей станет возражать против самой возможности жизненных хитросплетений, которые переживают главные герои книги, будет указывать на нереальность сюжета, когда на фоне афганской войны разворачивается любовный роман между советским корреспондентом и американской журналисткой. В описанные в книге годы такой роман, дескать, еще полностью исключался.  
С этим можно согласиться. Но можно и поспорить. Прежде всего потому, что великое чувство любви между мужчиной и женщиной способно покорять еще и не такие вершины. Тем не менее, никто и не настаивает, что описанные в книге приключения героев имели место на самом деле. Как и на том, что эти люди вообще существовали.  

Главные герои книги, безусловно, вымышлены. Но они ходят по Кабулу по тем же улицам и летают по Афганистану теми же маршрутами, что некогда довелось и мне. И их любовному роману сопутствуют действительно происходившие события, которым я был свидетелем. И, конечно же, все вымышленные герои вобрали в себя черты и характеры реальных людей, с кем мне довелось вместе жить и работать в Афганистане, и с кем вместе, под ракетным обстрелом, в августе 1992 года мы покидали Кабул…  
 
 
 
Почему этот город так тянет к себе, не отпускает?
  
Кабул, апрель 2009 года. И, все-таки, каким таким непонятным магнетизмом обладает этот город? Почему он постоянно тянет к себе, не отпускает? Почему сюда постоянно хочется вернуться?  
Алексей Константинович Панов не спеша сошел с трапа самолета, только что совершившего посадку в аэропорту афганской столицы и, вместе с другими пассажирами рейса Москва – Кабул, медленно побрел в сторону возвышавшейся поодаль диспетчерской вышки.  
Вышка была свежевыкрашенной и совсем не напоминала ту, обшарпанную,  с разбитыми стеклами, возле которой он, вместе с товарищами, лежал лицом вниз на газоне, спасаясь от обстрела в конце августа 1992 года. Тогда все они в спешке покидали Кабул.  

Первый эвакуационный самолет уже подруливал к взлетной полосе, и еще два кружили в прозрачном голубом небе, отстреливая по обе стороны магниевые ракеты – ловушки для стингеров. А в это время моджахеды устроили «шурави» в честь отлета прощальный «салют».  

Алексей Константинович помнил то утро до мельчайших подробностей. Небольшой автобус с эвакуировавшимися «шурави» уже въехал на внутреннюю территорию аэропорта и остановился возле выхода из аэровокзала на посадку. И в этот момент первый реактивный снаряд перелетел через здание аэровокзала и оглушительно разорвался на внешней стороне, на стоянке для автомашин. Затем недалеко от взлетно-посадочной полосы раздался второй разрыв. Третий, четвертый…  

Панов живо представил себе картину, как люди выпрыгивают из дверей автобуса и ложатся на газон. Все происходит в полной тишине. И внезапно ее нарушает громкий и настойчивый призыв женщины, явно обращенный к мужу: «Андрюша, ты только не волнуйся!»  
Этот призыв заботливой жены всех тогда очень рассмешил. Алексей Константинович отлично запомнил трясущийся от смеха большой живот лежавшего рядом на газоне одного из работников торгпредства. Смех перерос в нервный хохот. Но после пятого разрыва все опять затихли. На несколько секунд снова воцарилась тишина.  
«Да что это мы перед ними, гадами, кланяемся?»- раздался мужской голос.  
Все вскочили на ноги и поспешили обратно к автобусу. Еще предстояло проехать метров триста. К первому эвакуационному самолету, уже готовому к взлету.  

- Быстрее, на посадку,- кричал офицер безопасности.- На все про все дается семь минут. Вперед… 
«Да, веселые были времена,- подумал Панов, глядя на свежевыкрашенную диспетчерскую вышку.- Почти что семнадцать лет прошло. А, кажется, все происходило вчера. Обстрел, горький дым от разрывов, взлет…»  
Безусловно, все это напоминало бегство. «Шурави» бежали из Афганистана. И тогда Панов был абсолютно уверен, что покидает эту страну навсегда. Так что, как говорится, прощай, Кабул!  
Но после той памятной эвакуации он все же уже дважды бывал в этом городе. Один раз – в середине 90-х годов, когда афганская столица отбивала атаки отрядов движения «Талибан». Тогда он прилетел сюда из Исламабада, где работал корреспондентом родного Агентства. И второй раз совсем недавно – в 2007 году, спецкором от известного журнала.  

Теперь же предстояла еще одна командировка. От новой редакции, работать в которую он устроился всего две недели назад. Одним из условий приема на работу и стало предложение о поездке в Кабул. Рассказами Панова о работе в Афганистане очень заинтересовался главный редактор. Сказано – сделано. Две недели работы в редакции, для ознакомления. И вперед, в родной Афганистан.  

Сейчас, идя от трапа самолета в сторону диспетчерской вышки, Алексей Константинович только диву давался какие невероятные кульбиты выкидывает с ним судьба. В середине марта он попал в больницу. Увезла его из дома «неотложка», с подозрением на обширный инфаркт. Но после госпитализации врачи первоначальный диагноз сразу же отмели: ничего подобного, так немного переволновался человек. С таким крепким организмом, дескать, еще жить и жить. Через неделю он уже был дома, а в конце месяца позвонили из новой редакции. Звали на собеседование. И сразу же предложили поездку. Чудеса с ним происходят, да и только… 
Панов и не думал возражать против предложения поехать в Кабул. А что дома сидеть? Во имя чего? А главное во имя кого? С женой он давно развелся. Так случилось, что его любимая женщина недавно погибла. Отсюда и была нервотрепка, приведшая на больничную койку. Другая его любовь была убита еще тогда, в Афганистане. На Ближнем Востоке несколько лет назад погибла еще одна любимая. Просто рок какой-то! Кажется, что роман с ним заканчивается трагически для всех женщин! Ко всему прочему пять лет назад и с работы из родного Агентства его «попросили». Чем заниматься? Что, дома сидеть? Нет уж, извините. А тут – интересная журналистская работа.  

В Кабул всегда слетать хорошо, решил он, уже приближаясь к диспетчерской вышке. Но почему же действительно сюда так тянет?  

На этот вопрос от товарищей по афганской командировке он слышал разные варианты ответа. Некоторые увлеклись мистикой и вполне серьезно уверяли, что над расположенным в горной чаше городом продолжают парить души наших убитых соотечественников. Именно они, дескать, и заманивают сюда своих старых товарищей, не хотят отпускать их от себя совсем.  

Существует и другая, более атеистическая, версия. Служба и работа в Афганистане стали для многих «шурави» возможно главным событием в жизни. «Афган» требовал от людей большого напряжения сил, полной самоотдачи.  
- Это были лучшие годы нашей жизни,- сказал как-то на встрече корреспондентов, в разные годы работавших в Афганистане, один известный журналист. 

«Поэтому мы и продолжаем собираться вместе, всегда рады друг друга видеть»- подумал тогда Панов.  
Такие встречи ветеранов в последние годы стали регулярными. Обычно они проводятся в конце апреля – начале мая. А в 2009 году встреча прошла с феврале, в связи с двадцатой годовщиной вывода войск.  
«Интересно, будет ли очередная встреча в апреле?- подумал Панов.- И  успею ли я до нее вернуться?»                 

Встречи ветеранов заканчивались иногда довольно бурно. Алексей Константинович помнит, как два года назад группа журналистов решила  продолжить общение в близлежащей чебуречной. Панов ушел раньше других, а утром ему позвонил по телефону его старый товарищ Женя и рассказал, что он споткнулся у выхода, упал и содрал об асфальт кожу на голове. Было много крови. И окружавшие Женю не очень трезвые друзья решили, что рану необходимо срочно дезинфицировать. Для этого они по очереди забегали в чебуречную, брали по пятьдесят граммов водки и выливали ее на голову пострадавшему. Приехала милиция, которая вежливо попросила всех собравшихся, чьи пиджаки украшали ордена и медали, ехать домой, а Женя оказался в травмпункте, после чего с утра прибыл на работу с перевязанной головой.  

Но, конечно же, встречи запоминались далеко не только по причине обилия выпитого. Они становились тем самым возвращением в молодость, о котором говорили товарищи по афганской войне. Отсюда и молодая лихость, гусарство, бурные застолья.  

- Господин Панов?- услышал Алексей Константинович обращенный к нему женский голос. 
- Да, это я.  
- Я – представитель посольства. Приехала встретить вас. Меня зовут Вера.  
- Отлично. Что я должен делать?  
- Прежде всего, давайте ваш паспорт и заполните также небольшую анкету. Мой помощник оформит все формальности с пограничниками и таможенниками.  
Взявший документы афганец исчез в двери аэровокзала. И уже через пять минут вернулся, протянув Панову паспорт с отметкой о прилете.  
- Все,- сказала Вера.- Поехали… 

Алексей Константинович мало узнавал открывшийся его взору город. Прежде всего, здесь резко возросло число автомашин. В центре – постоянные пробки. Через район Вазир Акбар Хан вообще проехать почти невозможно. Как он увидел позже, перед зданиями расположенных там многочисленных иностранных посольств были аккуратно уложены огромные мотки колючей проволоки.  
- Не надо туда ехать,- остановила Вера водителя, намеревавшегося направить машину в сторону центра.- Поехали через Майванд… 

Знаменитый самый длинный кабульский проспект также очень изменился. В середине 90-х годов он был почти снесен с лица земли во время тяжелых боев между группировками моджахедов. Проспект бомбили с самолетов. Панов видел Майванд в 1995 году. На нем не оставалось ни одного целого дома. Единственным напрашивавшимся тогда сравнением было – развалины Сталинграда. Сейчас же все восстановлено. Жизнь кипит.  
Здесь прежде всего опять же впечатляло количество автомашин и совершенно невероятное для прошлого Кабула число прохожих.  

- Откуда все они взялись?- невольно задал вопрос Панов.  
- За последние годы население Кабула увеличилось в несколько раз,- сказала Вера.- Утверждают, что с полутора до пяти миллионов. Но точную цифру никто не знает. Переписи не производились уже десятки лет. Люди бегут в город от войны. В сельской местности одна за другой проводятся военные операции… 
Нет, 20 лет назад, весной 1989 года, когда тогда еще относительно молодой журналист Алексей Панов приехал сюда в долгосрочную командировку, Кабул был совершенно иным. Через два месяца после вывода из Афганистана советских войск он выглядел почти безлюдным. Улицы были пусты. На востоке страны шла жестокая битва за город Джелалабад. И многие афганцы были убеждены, что в самом ближайшем будущем начнется и штурм Кабула. В те дни, в ожидании штурма, город варварски обстреливался реактивными снарядами. На его улицы их падало по 60-70 в день. Стремительно росло число жертв среди мирного населения.  
Тем не менее, согласие поехать работать корреспондентом Агентства в Афганистан Панов дал сразу, не раздумывая.  
- Ты ведь уже бывал в Афганистане?- спросил Панова главный редактор. 
- Да, в прошлом году, в ноябре.  
- Ну, так тебе и карты в руки. Мы получили телеграмму из посольства СССР в Кабуле. В ней указывается, что вместе с советскими войсками из страны выехали и почти все наши корреспонденты. Зато западные, напротив, летят туда почти что в массовом порядке. Получается диспропорция. Руководителям СМИ поручено направить в Кабул своих спецкоров. А в случае с Агентством предполагается, что в бюро будет восстановлено место постоянно действующего корреспондента. Оно, как ты знаешь, было сокращено в ноябре. Согласен?  
- Но ведь я недавно развелся… 
- Не имеет значения. Ты скажи, согласен? Или нет?  
- Да, конечно.  
- Ну, я так и думал, когда предлагал твою кандидатуру. Честно говоря, сам бы ни за что не поехал. Но ты, судя по всему, сумасшедший. Что, хочешь прославиться? Или заработать? Ну, дерзай. Иди в управление кадров, оформляй документы… 

А действительно, подумал Панов, глядя из автомашины на проспект Дар-уль-Аман, по которому они проезжали, приближаясь к посольству, почему он тогда так быстро согласился ехать в Афганистан? Взыграли амбиции? Надоела полунищета и решил заработать? Да, еще… Любимая женщина от него тогда ушла. Наверное, хотелось, если не, как говорится, «в омут головой», то уж, во всяком случае, сменить обстановку?     
Очевидно, да. Все это вместе. И еще, конечно же, командировка была уникальной возможностью для журналиста поработать в экстремальной обстановке, а значит и, как говорится, «проверить себя на вшивость». И перспективой  реализовать свои возможности «на полную катушку». Спрос на корреспонденции из Кабула в СМИ был огромный, в том числе и в газетах самых что ни на есть центральных. Так почему бы не показать себя? Назло завистникам? Пусть их всех пучит от злости!   

Все это сейчас, с высоты прошедших двадцати лет, кажется уже какой-то далекой «мышиной возней», думал Алексей Константинович, когда автомашина уже въезжала в посольский городок. Как его назвал тогда главный? Сумасшедший? Решивший прославиться? Заработать? Не то все это. Афганистан дал ему, Алексею Константиновичу Панову, совершенно иное, ни с чем не сравнимое, неоценимое. Просто, как сказал тогда на встрече ветеранов тот журналист, время, проведенное в Кабуле, действительно стало лучшими годами жизни… 
 
«Дерзай, журналист Алексей Панов…» 
Москва, март 1989 года. После разговора с главным редактором Панов пошел в управление кадров. Там он, наверное, уже в сотый раз за двадцать лет работы в Агентстве, заполнил анкету и написал автобиографию.  
Кадровики страхуются, подумал он. А вдруг действительно за последние три месяца, прошедшие с тех пор, когда он последний раз заполнял анкету, в его жизни произошли какие-то «роковые» изменения? Может быть, опять развелся? А, может быть, нашелся родственник, проживающий за границей? Или он попал в какую-нибудь переделку, связанную с милицией? Или с иностранцами «путался»? Что тогда? Агентство направит его дело на утверждение в выездную комиссию ЦК КПСС, а оттуда придет ответ: что же вы, недотепы такие, рекомендуете для долгосрочной загранкомандировки сомнительного работника? Подобное, насколько знал Панов, уже случалось. И кадровики «получали на орехи» от руководства Агентства по полной программе.  

Правда, конечно же, время сейчас иное. Уже четыре года идет перестройка в стране. Многое изменилось. Исчезли некоторые, казавшиеся незыблемыми, формальности при оформлении на работу за границей. Например, не надо проходить «выездные комиссии старых большевиков» в райкомах КПСС. Но школа кадровиков осталась прежней. Их так учили – всегда лучше перестраховаться.  
- Когда собираетесь выезжать?- спросил кадровик, принимая из рук Панова документы. 
-  Как только, так сразу. Главный сказал, что мне еще вчера надо было бы быть в Кабуле… 
- Ладно, постараемся все сделать быстро. Но все равно, недели две на оформление уйдет. Иначе нельзя.  
- Да я уже проверенный и перепроверенный,- улыбнулся Панов. 
- Это вам так кажется,- также улыбнулся в ответ кадровик.- На самом деле всегда может что-то случиться, что-то всплывет, чего никто не знал.  
- Может быть, может быть,- шептал Панов, выходя из дверей управления кадров.- Проверяйте, если надо…  
Алексей четко решил – пойдет в пресс-центр МИД СССР, в бар для журналистов. Надо несколько «выпустить пар» волнения. Все-таки не каждый день на войну посылают. Там всегда можно встретить коллег из Агентства. И обсудить с ними полученное предложение.  
- Леха, иди сюда,- услышал он знакомый голос, едва поднявшись на третий этаж и зайдя в бар.  
Сидевший за столиком в одиночестве, Игорь Белых слыл в Агентстве человеком очень знающим и информированным. Откуда он первым узнавал все последние новости, касающиеся кадровых передвижений, загранкомандировок и иных изменений в жизни сотрудников, точно сказать не мог никто. Поговаривали, что он просто «дружит с кем надо». Отсюда, дескать, и информированность. Все, конечно же, может быть. Агентство – организация необычная. Со своими «тараканами».   
- Я слышал, тебя в Кабул посылают?- спросил Игорь, едва Панов подошел к столику.- В бюро, на корреспондентскую должность?  
- Откуда ты все знаешь?- удивился Алексей.- Мне только час назад это предложили. Ну, ты даешь… 
- Все знать – задача хорошего журналиста. Да ты успокойся, я лично очень даже рад, что в Афганистан едешь именно ты. Туда недели две кандидатуру подбирали. Так что бери в баре графин водки и подсаживайся. Точнее, чтобы тебя не обманули, бери поллитру. А то в графин они не доливают. Выпьем. Ведь с тебя точно причитается… 
Панов пошел к стойке и заказал бутылку водки и четыре бутерброда – с сыром и колбасой.  
- Мог бы и рыбкой меня побаловать,- ухмыльнулся Игорь.- Ведь, небось, не каждый день тебе такие командировки предлагают.  
- Да уж, точно. А что ты обо всем этом думаешь?  
- Интересная у тебя там будет работа. Сейчас «Афган» - на одном из первых мест по вниманию со стороны руководства страны. В Москве очень внимательно следят за тем, что происходит в Кабуле. И волнуются, чтобы режим Наджибуллы устоял.  
- А, как ты думаешь, он устоит?  
- Должен устоять. Очень много наших сил и денег в него вложено. Наливай. Давай выпьем за то, чтобы гибель советских ребят в «Афгане» не стала напрасной. За них, родимых. Не чокаясь…  
- Но вообще-то ты парень смелый,- продолжал Игорь, закусив бутербродом и вытерев губы салфеткой.- Я слышал, что сейчас по шестьдесят ракет в день на Кабул падает.  
- Ты всегда можешь успокоить…  
- Да ладно, все обойдется. Еще, глядишь, и медаль получишь. А может быть и орден. Ты слышал, что недавно группу советских журналистов, работавших в Афганистане, наградили орденами «Красной звезды»? Так что, давай, дерзай.  
- Скажи, Игорь. Ты – человек информированный. Что ты вообще думаешь об афганском руководстве и советском участии в войне? Зачем нам все это было надо?  
- Хорошие вопросы ты задаешь. Ладно, кое-что обо всем этом я действительно знаю. Друзья рассказывали. Они в разное время партийными советниками в Кабуле работали. Один там был еще во времена Дауда и отлично помнит всю эту так называемую Апрельскую революцию.   
- Так называемую? Ты, Игорь, много себе позволяешь… 
- Знаешь, Леха, я действительно хочу, чтобы ты знал всю правду о стране, в которую едешь. Хочу тебя просветить. Чтобы тебе же, дурачку, там было легче работать. Ведь ты же не побежишь в партком, докладывать, что пьяный Белых говорит в баре антисоветские вещи. Так что, рассказывать?  
- Конечно. Естественно, все останется между нами. Расскажешь что-нибудь интересное и важное, буду тебе очень благодарен. Уже иду к стойке за бутербродами с рыбой. Могу и еще одну бутылку поставить…  
- Ладно, водки нам хватит, а рыбки действительно купи. Маловато у нас закуски для поллитры… 
Именно от Игоря Белыха журналист Алексей Панов в первый раз и услышал данную версию известных событий апреля 1978 года в Кабуле, получивших впоследствии название Апрельская революция. И о том, как развивались события дальше. Позже, уже работая в Афганистане, он слышал самые различные вариации этой «конфиденциальной, только для друзей» версии. Официальная, конечно же, еще долго была иной.  

Коротко рассказ Игоря сводился к следующему: 
В середине 70-х годов активисты из Народно-Демократической партии Афганистана, когда в ней объединились халькисты и парчамисты, начали «бомбить» записками международный отдел ЦК КПСС, подводя советское руководство к выводу, что в Афганистане уже созрели условия для социалистической революции и строительства социализма. На Старой площади, к их чести, на авантюру не шли, а отвечали примерно так: предостерегаем от неосторожных шагов, любые непродуманные действия могут привести к индонезийской ситуации, то есть к полному разгрому вашей партии. Афганцы не сдавались. И вот в апреле 1978 года Дауду доложили, что против него готовится заговор, в котором принимают участие офицеры – члены НДПА. Он приказал провести аресты. Но 27 апреля, или по афганскому календарю 7 числа месяца Саур, оставшиеся на свободе офицеры все-таки подняли мятеж и убили Дауда. После чего они просто не знали, как поступить дальше. Хорошо, что вспомнили, что их партией руководит Тараки. В тот момент он был арестован, и когда в его камеру пришла группа военных, то, как рассказывают, Тараки был уверен, что его либо переводят в другую, более серьезную тюрьму, либо вообще решили расстрелять. Когда же ему предложили возглавить страну, изумлению не было границ.  

Дальше – еще интереснее. В Москве, как выяснилось, ничего о перевороте не знали. О том, что «что-то зреет» в Кабуле советское посольство и разведка,  естественно, сообщали. Но никаких сроков никто не называл. И в принципе существовала уверенность, что от каких-то решительных шагов руководство НДПА воздержится. Поостережется.    

Так оно поначалу и было. Никакого переворота и не планировалось. Его подтолкнул сам Дауд, начав аресты. Офицеры испугались и решились на немедленные действия. Дипломаты, работавшие в то время, рассказывают, что все было довольно интересно. Переворот произошел в самый канун длинных майских праздников. Посольство сообщило в Москву сразу же. Но почти все советское руководство уже разъехалось по дачам. Опомнились только через несколько дней. А, между прочим, посольство СССР в Кабуле бомбили звонками новые афганские руководители. Спрашивали, когда же будет реакция из Москвы? Признали или нет в СССР Апрельскую революцию? Ну, через несколько дней все, конечно же, решилось. Поздравления из Москвы. Друзья навек и так далее.  
- Ну, хорошо,- перебил рассказ Игоря Панов. А зачем же войска вводить?  
- Ты слушай дальше. Не перебивай…  

Вскоре выяснилось, что между самыми видными фигурами нового руководства сложились не такие уж безоблачные и дружеские отношения. Очень многие тянули одеяло на себя. И этим, естественно, не могли не воспользоваться американцы. Они тогда сами рассчитывали на «афганский плацдарм», после того, как у них из под ног ушли иранские базы. Американцы стали разжигать страсти, сталкивать лбами новых афганских министров. Все закончилось убийством Тараки, сразу после того, как тот вернулся из Москвы, где встречался с Брежневым. А, между прочим, Брежнев Тараки успел почти что полюбить, и не мог простить содеянного захватившему власть Амину. К тому же тот развернул в стране настоящий террор. Именем новой власти казнили людей без суда и следствия, заполнили до отказа тюрьмы. В Афганистане началось движение сопротивления, которое немедленно возглавили американцы. Сложилась ситуация, когда власти уже контролировали только несколько крупных городов, а вся провинция находилась в руках моджахедов, как они себя называют. Из соседнего Пакистана американцы наладили переброску оружия. Вот тогда-то Амин и попросил о вводе советских войск. Так сказать, в противовес американцам.  

В конце декабря 1979 года был штурм президентского дворца. Амина, как личность «крайне подозрительную», убили. В страну вошли советские войска. Они привезли с собой нового главу государства Бабрака Кармаля. Войскам был дан приказ – в боевые действия не вступать, встать гарнизонами вдоль границы с Пакистаном, чтобы решительным образом  прекратить, как это назвали в Москве, «вмешательство извне». Но ничего путного, естественно, не получилось. И, прежде всего, потому, как был уверен Белых, что война в Афганистане с участием советских войск стала очень выгодна американцам. Они решили измотать СССР в этой войне. 
Бабрак Кармаль правил Афганистаном, как умел. Боевые действия все разрастались, причем в них все более вовлекались советские войска. И через несколько лет Москва пришла к выводу, что все в Афганистане «идет не так», что Кармаль руководит страной плохо и даже скомпрометировал себя репрессиями. Тогда-то и было принято решение о замене Кармаля на Наджибуллу. Тот, дескать, принадлежит к известной пуштунской семье, пользующейся большим уважением у племенных вождей. Только произошла опять же одна накладка. При Кармале Наджибулла несколько лет возглавлял органы государственной безопасности. То есть, как сразу же объявили моджахеды, а вслед за ними и американцы, «на руках этого человека кровь борцов сопротивления». Наджибуллу исламская оппозиция не признала и от его объявленного нового курса под названием «национальное примирение» отказалась. Между тем советское руководство уже приняло решение о выводе войск из Афганистана. И теперь все с интересом наблюдают, сколько же продержится Наджибулла.  
- Вот ты поедешь в Кабул,- говорил Игорь,- и будешь свидетелем разворачивающихся событий.  
- Так все-таки режим Наджибуллы устоит?  
- С нашей военной помощью, с поставками оружия, скорее всего, да. Если вдруг эта помощь прекратится, думаю, что падет и режим.  
- А может прекратиться военная помощь?  
- На данный момент думаю, что нет. Хотя в будущее, при столь бурно развивающихся событиях в СССР, заглядывать сложно. Пока Москва помогает, режим Наджибуллы в Кабуле существует, перестанет помогать, всякое может случиться. Скажу тебе точно, Вашингтон очень постарается, чтобы Наджибуллу «завалить». Ты пообщайся с американскими корреспондентами в Кабуле. Может быть, потом сам мне много интересного расскажешь… 
Да, мало утешительно выглядит ситуация, описанная Белыхом, думал Алексей после встречи. Изложенная Игорем версия не давала ему покоя весь период подготовки к командировке в Кабул, куда многие друзья провожали его почти как «на подвиг».  
- Дерзай, журналист Алексей Панов,- сказал на прощание главный редактор.- Если что, помни, мы все и всегда с тобой. Шли корреспонденции. Будем их публиковать. И, конечно же, не обращай внимания на завистников. Их вокруг тебя теперь может оказаться немало. Даже очень немало. И будет еще больше, если ты начнешь передавать из Кабула хорошие материалы. Так что сам суди, если тебя некоторые коллеги начинают сильно не любить, это значит, что ты работаешь хорошо. У нас, журналистов, окружение такое. Как и у всех творческих людей. Все вокруг – с огромными амбициями. Завистник на завистнике. И конкурент на конкуренте. Но, в случае чего, обращайся. Защитим…     
 

«Духи» окружили город, «зеленые» держат оборону… 
Кабул, апрель 1989 года. Это была не первая поездка Панова в Кабул. Он действительно уже бывал здесь в ноябре 1988 года. Но тогдашний и нынешний его прилеты оказались совершенно разными, отличались друг от друга как небо и земля. В прошлый раз спецкор агентства прилетел на обычном самолете, в который сел в Москве, в «Шереметьево-2». Сейчас же, в Ташкенте самолет сменили на военно-транспортный ИЛ-76. Посередине в салоне были установлены новенькие, обитые синей тканью, кресла для пассажиров. Но по бокам все же оставались привинченные к бортам «родные» скамейки самолета с табличками «место для десанта».  
Пассажиров было совсем немного. Всего восемь человек. Какие-то иностранцы – работники гуманитарных миссий. Да он – журналист Алексей Панов, которого друзья тогда еще звали просто Леха.  

Перед посадкой все замерли. Наступила полная тишина. Было слышно, как, находясь еще на большой высоте, «горбатый», как называли ИЛ-76 армейцы, выпустил шасси и затем круто, почти как камень, полетел вниз. Такова была тактика советских военных летчиков, отработанная за годы полетов в Кабул, так называемый «афганский заход на посадку». Близко к горам подлетать нельзя. Там могут сидеть боевики со «стингерами». Заходить на посадку надо уже на подлете к полосе, а не делать больших кругов, как положено. Если в «Афгане» соблюдать все инструкции, долго в его небе не пролетаешь!  
Когда колеса коснулись земли, все переглянулись. Куда, дескать, мы прилетели? Что нас здесь ждет? Кто нас, в случае чего, защитит?  

Действительно, война вокруг Кабула шла нешуточная. Город встречал Панова разрывами реактивных снарядов и отдаленной артиллерийской канонадой.  
- «Духи» окружили Кабул и каждый день бьют по городу,- прокомментировал очередной разрыв приехавший за Алексеем в аэропорт пресс-секретарь посольства Владимир Петренко.- К штурму готовятся. Вокруг идут тяжелые бои. Если «духи» Джелалабад возьмут, то, скорее всего, как говорится, «сливай воду», то есть Кабулу считай конец…  

Панов знал Петренко еще по Москве, поскольку тот, до того, как перейти в МИД, также несколько лет работал в его родном Агентстве. Можно сказать, что они дружили.      
- А возьмут моджахеды Джелалабад?- спросил Алексей.    
- Пока трудно сказать. Несколько дней назад туда вылетел сам министр обороны Шахнаваз Танай. Он лично руководит обороной города. Ребята из аппарата военного советника рассказывают, что самолет Таная приземлился в аэропорту Джелалабада в момент, когда летное поле уже было почти взято моджахедами. Самолет садился, а за ним «духи» бежали. Но все обошлось. «Зеленые» Таная у «духов» отбили. Он уже был на связи с Кабулом. Говорит, что руководит обороной, что все будет нормально, справятся, не сдадут город. Уверенно так говорит… 

Еще по прошлому приезду Панов знал, что «зелеными» советские военные называли своих афганских коллег, по зеленому цвету их мундиров. Работавшие в тесном контакте с военными дипломаты и журналисты переняли у них многие выражения: «духи», «зеленые» и так далее.   
- Танай всегда был боевым генералом. И всегда уверенно заявлял, что «зеленые» победят «духов»,- быстро принял предложенную терминологию Панов.   
- Да, это именно он прошлой осенью в Москве заверил Горбачева, что у афганской армии есть силы и возможности разбить врага, даже без советской военной помощи. Имеется в виду, конечно же, без помощи личным составом. Не оружием. То его заверение и стало последней каплей, повлиявшей на окончательное решение нашего руководства о полном выводе войск.  
- Ну, что сказать? Молодец… 
- Не скажи, Леха, не скажи. Смотря для кого? Далеко не всем в афганском руководстве такие заверения Таная тогда понравились. Некоторые считали, что не надо было их давать. Чем больше высказывать сомнений и «страшилок», тем, дескать, больше будет и советская помощь. А если говорить, что сами справимся, то получается, что и помощи-то особой не надо.  
- Много поступает помощи?  
- А вот ты сам посмотри… 

Петренко остановил автомашину, и они вышли из салона на площадь возле гостиницы «Кабул», в которой Панов жил в свой прошлый приезд в Афганистан. В небе над городом, отбрасывая яркие точки магниевых ракет, медленно парили три ИЛа. Один уже заходил к аэродрому, кружил, явно готовясь к посадке, второй еще был высоко в небе, а третий только появился из-за заснеженных гор Пагмана.  
- Вот так целый день,- сказал Петренко, когда они снова сели в машину.- Все светлое время суток над городом «висят» три «грузовика». Один садится, и из-за гор сразу же появляется следующий.  
- Что везут? Оружие? 
- В основном да, оружие и боеприпасы. Но и гуманитарную помощь.  Недавно доставили ракеты Р-300, или «Скад», как их еще называют. Уже бьют по окрестностям Джелалабада, где скапливаются крупные силы «духов». Приедем в посольство, сам увидишь. Пусковые установки стоят недалеко от холма, где расположено  здание министерства обороны. Так что все пуски из посольского городка видны отлично.  
- Много наших журналистов приехало?  
- Да, уже человек десять прилетели. Почти каждый день езжу в аэропорт встречать или провожать. В Москве на нашу телеграмму отреагировали серьезно. Один корреспондент из «Правды» даже в Джелалабад умудрился слетать. Уговорил военных советников.  
- Ну и как?  
- Три дня назад вернулся. Весь какой-то взъерошенный. Что-то целый день писал, передавал в Москву. А позавчера утром улетел. Его уже другой правдист сменил, прилетел тем же самолетом. Этот в Джелалабад не рвется. Человек уже почтенного возраста. Но рассказывает, что прошел через несколько войн. Еще во Вьетнаме работал, потом в Анголе, в Никарагуа. Явно корреспондент опытный, серьезный. Ну и еще есть журналисты из разных изданий. Приедем, познакомишься. Все живут в посольстве.  
- А в городе можно остановиться? Например, в гостинице «Кабул»? Там хорошо. Я знаю по прошлой поездке. Полно иностранных журналистов. Можно многое обсудить.  
- Их сейчас вообще очень много здесь. Особенно в «Интерконтинентале». Ждут штурма Кабула. Готовятся. Но для всех советских граждан однозначное указание – определиться на жилье за стенами посольства. Учти, что и каждый выезд необходимо согласовывать. И лучше ездить не по одному, а группами. При этом обязательно брать с собой рацию.  

Как бы в подтверждение слов Петренко в динамике лежавшей возле сидения рации что-то зашипело.  
- Первый - девятому,- раздался голос.- Первый – девятому. Сто сорок пять.  
- Девятый – первому,- отозвался Петренко.- Девятый – первому. Сто сорок девять.  
- Что это означает?- спросил Панов. Проведенные его спутником переговоры по рации показались ему довольно забавными.  
- Вот так и переговариваемся. Девятый это значит я, а первый – комендант на главном КПП. Он спрашивает: как дела? Я отвечаю: уже подъезжаем. Ты мне пока что расскажи, что в Москве происходит? Говорят, на родине чуть ли не капитализм возрождают?  
- Пока нет. Но все может быть. Выяснилось, что в стране есть немало людей с деньгами, которые сейчас рвутся открывать свой бизнес. В Москве уже работают несколько частных ресторанов. Поговаривают, что скоро будут частные такси, пункты бытового обслуживания. А потом, глядишь, и частные промышленные предприятия. Вот заработаем мы с тобой в Афганистане денег, вернемся домой и организуем, например, текстильную фабрику.    
- А что, можно,- засмеялся Петренко.- Только мне сподручнее не текстильную, а оружейную. Так, говоришь, много богатых обнаружилось? Откуда они все взялись?  
- Ну, прежде всего это так называемые «теневики». До последнего времени они «не светились», жили тихо и копили деньги. А теперь хотят пустить накопленное в оборот, открыть свое дело. Да не только они. Долгие годы богатела всякого рода «шушара» -  спекулянты, фарцовщики, официанты, бармены, продавцы, то есть торгаши. Вот сейчас они все и повылезали.  
- И какое у тебя о них впечатление? 
- Да ты их сам отлично знаешь. Не так давно считалось даже неприличным признаваться, что у тебя есть такие друзья. А сейчас они крылышки развернули. Почти что хозяева жизни. Но такие же, как и были - жадные,  хабалистые. Ни о чем другом и разговаривать не хотят, кроме как о «бабках». Иной раз кажется, что доллары у них из глаз выпрыгивают.  
- И много у них денег?  
- Хватает.  
- Но такие люди вряд ли будут определять погоду?  
- Конечно же, нет. Но есть богачи и посолиднее, среди которых даже немало довольно высокопоставленных личностей. В том числе и из партийного руководства. Не страны, а, например, республик, краев или областей. Многие из них тоже уже миллионы рублей накопили. А что могут себе позволить? Казенную «Волгу» и собственные «Жигули» для сына? Стандартную квартиру с югославской мебельной стенкой? Казенную дачу? А, между прочим, им уже хочется иметь собственные виллы и яхты. Хочется ездить на «Мерседесах». Отдыхать на Мальдивах. А, нельзя. И деньгами-то они в свое удовольствие пользоваться не могут. Снять, например, где-нибудь на Средиземноморском побережье Франции  ресторан и залить пол дорогим шампанским. Нельзя. На службу сообщат. Партбилет потерять боятся.  
- Ну и что они могут сделать?  
- Мне кажется, в стране что-то зреет. Сейчас говорят о демократии и гласности, а закончат тем, что все социальные завоевания народа отменят. И начнется у нас этакий варварский капитализм с «русским акцентом». Тогда те, «кому позволено», будут делать все, что захотят, не оглядываясь ни на какие «тормоза», ограничения и порядочность. Уже ничего не опасаясь.  
- То есть, прощай социализм? 
- Ну, это уже точно. Советские реалии уже сейчас стремительно исчезают. Вместе с идеологией.   
- Может быть, от части это хорошо. Уж очень надоела двойная мораль, когда люди дома на кухне говорят одно, а на партийных собраниях – прямо противоположное. Надоели все эти теоретические семинары. Ограничения на поездки за границу. 
- Так-то оно так. Я сам уже всех этих «партийных бонз» видеть не могу. Но когда посмотришь, кто им на смену идет, вообще настроение портится. Хам к власти рвется.  
- Да. Когда задумаешься обо всем, что происходит на Родине, так напиться хочется. Скажи, а в Москве еще продолжают бороться с «зеленым змием»?  
- Ну, уже не на таком «высоком принципиальном уровне», как года два – три назад, но все-таки официально антиалкогольная кампания продолжается. Главный ее застрельщик, насколько я знаю, член Политбюро ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачев.  
- Слышал я, что он очень идейный мужик.  
- Да, про него демократы даже анекдот придумали. В Москве, дескать, наконец, после многолетних поисков обнаружили «Кузькину мать», которой в свое время угрожал американцам Никита Хрущев. Ну, и кто бы ты думал это есть?  
- Кто?  
- Бабушка Лигачева.  
Петренко рассмеялся.  
- Смешно. Ну и что этот анекдот означает? Просто отчество совпало.  
- Не скажи. Этот человек, дескать, уже с рождения был предназначен для того, чтобы появиться и «показать всем врагам социалистической Родины Кузькину мать». И не только путем антиалкогольной кампании.  
- Но ведь, как говорят, именно Лигачев и предложил в свое время Горбачеву перевести из провинции в Москву Ельцина?  
- Да, но именно он позже произнес на партийной конференции в адрес Ельцина бессмертную фразу «Борис, ты не прав!». С тех пор в Москве на демонстрациях демократов появился лозунг «Борис, ты прав!» 
- Ну, так и что, прав все-таки Борис или нет?  
- В этом потомки разберутся. Мне же в этой связи другая фраза Лигачева очень нравится. Обращенная в свое время к главному редактору «Огонька» Виталию Коротичу. Тот назвал его «вымирающим динозавром» и «мамонтом». «А ты не задумывался над тем,- спросил Лигачев Коротича,- что после эпохи динозавров начинается эпоха крыс? Вы ещё о нас, мамонтах, пожалеете!» 
- Что, действительно, эпоха крыс может начаться? 
- Очень я этого боюсь. Говорю тебе, хам к власти рвется…    
- И кому же все это выгодно?  
- Ну, прежде всего, конечно же, тем, кто рассчитывает серьезно выиграть от перемен. Они сейчас усиленно «раскачивают лодку» государства, на улицах и площадях орут о необходимости прихода истинной демократии. Раньше это делала кучка диссидентов, а теперь уже сотни заводил, а вслед за ними толпы людей.  
- А что сейчас делают диссиденты? Как вписались в происходящее?  
- Ты знаешь, мне кажется, что о многих из них вообще уже забыли. Появились новые вожаки. С лужеными глотками. И иной раз даже со степенями докторов наук.  
- И какие же ориентиры для страны предлагаются?  
- Чаще всего нам в пример ставится демократия именно американского образца. По радио и телевидению различные либералы-профессора все время рассказывают, как хорошо жить в США, какой у американцев справедливый общественно-политический строй. В различного рода общественных организациях проводятся дискуссии на тему, как нам с американцами от образа врага перейти к образу партнера…  
- Ну и что, переходим?  
- А вот это ты мне сейчас расскажи. Как здесь вы себя чувствуете? Американцы стали для нас партнерами в Афганистане?  
- Скажешь тоже. Противостояние продолжается. Мне кажется, даже еще более жестко.  
- И что? Держите оборону?  
- Пока держим. Ладно, потом договорим. Все, приехали…   
Петренко резко замедлил ход и начал петлять между хитросплетениями лежащих возле въезда в посольство бетонных блоков. Сначала открылись «внешние» ворота. Машина въехала в своеобразный тамбур, ограниченный так называемым «межстенным пространством» с боков, а впереди - воротами «внутренними». Они оставались закрытыми до тех пор, пока не закрылись «внешние» ворота. И только после этого «внутренние» ворота начали медленно двигаться, открывая уже проезд в посольский городок.  
- Все,- сказал Петренко.- Мы дома. Я тебя быстро размещу в квартире и пойду работать. Извини, но больше времени уделить тебе пока не могу. Вечером встретимся…    
Как и обещал Петренко, пуски «Скадов» Алексей смог посмотреть почти что сразу после приезда в посольство. Он только успел разместиться и вышел подышать свежим воздухом, как к нему присоединился телеоператор Вадим Алексеев, которого он хорошо знал еще по прошлой поездке в Афганистан.  
Друзья гуляли по дорожкам посольского городка, когда раздался первый глухой удар, затем второй, и над горами появились две быстро удалявшиеся точки. Они летели на фоне голубого неба, оставляя за собой длинные белые «хвосты».  
- На Джелалабад полетели,- сказал уже набравшийся к тому моменту свежего кабульского опыта Вадик.  
- «Скады»? 
- Ну, да. Ракеты Р-300, или, как их называют, «Скады». Я снимал их пуски. Скажу тебе, впечатляющее зрелище. Прямо жаром обдает. После разрывов минут десять плохо слышал. С ребятами там познакомился. С военными переводчиками. А может быть и не совсем переводчиками. Прилетели из Союза афганцев учить Р-300 пускать. После пусков выпили за дружбу. Распродеристый, я тебе скажу, напиток. «Шасси» называется. Он им выдается для протирки деталей. Что-то наподобие технического спирта. Только еще противнее. Утром из сортира не вылезаешь. После одной такой пьянки ребята-журналисты даже анекдот придумали. Выпили они, дескать, вечером этого «шасси», а утром один корреспондент звонит другому в посольскую квартиру и спрашивает: У тебя все в порядке? Да, отвечает, а что? А ты в туалет ходил? Нет, пока не ходил. И не ходи, а то я тебе из Джелалабада звоню… 
Анекдот Панову понравился. И вместе с Вадиком они довольно долго смеялись, даже утирая выступившие на глаза слезы.   
- Ну, ничего,- говорил Вадик,- скоро все сам здесь распробуешь. Ты надолго приехал?  
- Думаю не меньше, чем на год. Если, конечно же, моджахеды Кабул не возьмут.  
- Находясь в посольстве, никогда не произноси слово «моджахеды». Посол его очень не любит. Почти каждый раз на встрече с журналистами указывает, что для афганцев оно, дескать, подразумевает положительный смысл: борцы за веру, участники джихада против иноверцев. А против афганской армии, как он  подчеркивает, сейчас воюют вооруженные экстремисты…  
- Ну-ну. Ладно. Спасибо, что предупредил. Буду говорить вооруженные экстремисты…   

На следующее утро всех, находившихся в Кабуле советских корреспондентов снова собрал Посол. Кадровый дипломат, с большим опытом работы за границей, он произвел на Панова очень положительное впечатление. Интеллигентный, думающий человек, отлично разбирающийся в политике. Прекрасно владеет ситуацией. Время от времени даже ездит в Пакистан, где встречается с представителями оппозиционных группировок.  
Про то, что в статьях из Кабула исламских боевиков не надо называть моджахедами Посол не произнес ни слова. После очень интересного и подробного рассказа о ситуации, его наставления были краткими. Афганцы, сказал он, организуют для журналистов из Москвы поездку в Герат и Кандагар. Участие в ней не обязательно, но желательно. Отъезд через два дня. Пока же можно поездить по городу, с кем-то встретиться, для прояснения обстановки. Можно встречаться и с дипломатами, а также с советниками, в том числе и военными. Только в корреспонденциях не надо называть их имен и тем более званий, а вести рассказ только от собственного имени. Корреспонденции желательно согласовывать с пресс-секретарем посольства. Поймите правильно, очень даже может быть, что в пылу разговора тот или иной советник или дипломат что-то скажет «не для печати». А вы разнесете это на весь мир. Лучше подстраховаться.  

Что конкретно имел в виду Посол, Панову рассказали после встречи. Один из консульских работников поведал за дружеским застольем приезжему журналисту, что в посольстве, на всякий случай, готовят квартиры для совгражданок, вышедших замуж за афганцев, а также для их детей. «В случае чего», то есть, если моджахеды все же возьмут Кабул, женщины и дети смогут здесь укрыться. Журналист послушал, ничего не сказал и улетел. А через день в его газете появилась заметка на эту тему, где полностью передавалась полученная в Кабуле информация. Причем довольно в игривом тоне. Дескать, как хорошо некоторым афганцам иметь «ханум с советским паспортом». Можно вместе с ней спрятаться за стенами посольства СССР. Посол негодовал. Поймите, ледяным тоном говорил он на очередной встрече с журналистами, теперь весь Кабул знает, что русские намерены укрыть за стенами посольства жен афганцев. В условиях исламского Востока это можно истолковать как угодно. И очень многие мужья скажут: не пущу я тебя за высокую стенку, к твоим мужикам. В результате, если действительно возникнет сложная ситуация, мы не сможем спасти жизни многих советских гражданок и их детей. Ну, разве так делается?  
- Да я уже говорил с этим корреспондентом по телефону,- сказал Панову Петренко.- Спрашивал, зачем он это написал? Почему не согласовал?  
- Ну, и что отвечает?  
- Да говорит, что, дескать, «так рука легла». Нашкодил, гад, ради красного словца. И смылся… 
В этот момент беседу Панова с пресс-секретарем прервал корреспондент «Правды». «Пожилой и опытный», по описанию Петренко, журналист оказался довольно известной личностью, действительно исколесивший многие страны и побывавших в дюжине «горячих точек». Имя Олег Макаров было широко известно. Причем давно. Панов даже встречал эту подпись в ведущей партийной газете страны еще в далекие годы, когда учился в школе и только помышлял о журналистской карьере. Позже он с Макаровым лично познакомился и относился к ветерану с большим уважением.   
- Владимир Петрович,- сказал правдист, обращаясь к Петренко.- Я вас разыскиваю. Скажите, что же все-таки мне делать с бомбой?  
- Ну, я же вам сказал, обратитесь к комендантам.  
- Да, я уже обращался. Обещали прийти посмотреть. Но уже третий день жду, а их нет. Вот совещание у Посла пропустил. Боялся, что они придут, а меня не будет в квартире… 
- Какая бомба?- удивился Панов.- Олег Васильевич, вы о чем?  
- Хоть вы мне, Алеша, помогите,- обрадовался человеческому участию в его проблеме Макаров.- Вы представляете, разместился я в квартире, заглянул под кровать, а там… 
Изложенный Макаровым рассказ еще несколько месяцев передавался из уст в уста обитателями городка советского посольства в Кабуле. Причем, услышав его, хихикали все – и видавшие виды важные дипломаты, и заезжие  журналисты, и техсостав, и дежурные коменданты.  
Олег Васильевич Макаров был человеком крайне аккуратным,  дисциплинированным и чистоплотным. Поэтому, оказавшись в посольской квартире, куда его проводил Петренко, он первым делом решил осмотреться, а также вымыть полы и протереть пыль. Дабы дышать свежим горным воздухом. Он заглянул под кровать и увидел там внушительных размеров брезентовый рюкзак. Олег Васильевич вытащил его, открыл и застыл на месте. В рюкзаке оказалась огромная круглая и плоская металлическая «штуковина» цвета хаки, которую он сразу же определил как «неразорвавшаяся бомба». Макаров немедленно положил сомнительную «штуковину» в рюкзак, задвинул его обратно под кровать и бросился к Петренко, за помощью. 

Между тем, все жившие тогда в посольском городке журналисты отлично знали, что почти в любой из квартир, за несколько месяцев до этого покинутых их обитателями, эвакуированными в СССР в связи с выводом войск, полно никем не учтенного оружия, так называемой «неучтенки». Тот же Панов через несколько дней обнаружил в своей квартире, открыв ящик письменного стола, пистолет Макарова, да еще с запасной обоймой и коробкой патронов. Журналисты находили в квартирах также и гранатометы «Муха», причем со снарядом внутри трубы, гранаты, пулеметные ленты и вообще множество всякого оружия и боеприпасов. И это было обычно. За почти десять лет присутствия в стране советских войск такого «добра» в Афганистан завезли, что называется, «под завязку». Выдавалось работавшим в Кабуле дипломатам и корреспондентам и личное оружие, что называется официально. Но за него надо было нести персональную ответственность, расписаться в специальной книге. Не дай Бог потеряешь! Замучаешься потом объяснения писать. Другое дело «неучтенка». О ней никто не знает, ни перед кем не надо отчитываться. Вот и тащили «шурави» ее в свои жилища, в том числе и в посольском городке.   
Но все же столь крупная боевая единица, как «штуковина», обнаруженная в комнате корреспондентом «Правды» Макаровым, даже для кабульских реалий была, что называется, явлением, выходящем за привычные нормы. Дежурный комендант из пограничников, к которому Олег Васильевич обратился, сразу определил: это противотанковая мина. Лучше ее не трогать, ни в коем случае не ковырять и не пытаться вскрыть. «Пусть лежит, как лежала. Завтра зайдем, заберем».  
- Но почему же завтра?- удивился Макаров.- Вы что предлагаете мне спать на кровати, под которой лежит мина, способная подорвать танк?  
- А что такого?- парировал видавший виды «погранец».- Она скорее всего уже давно там лежит. И пока не взорвалась… 
- Да,- заметил обескураженный правдист,- особенно меня радует ваше успокоительное и жизнеутверждающее словечко «пока». Ну и когда вы придете?  
- Теперь уже только утром,- сказал дежурный комендант.- На данный момент все ребята заняты.  
На следующий день Макаров долго ждал визита местных специалистов по минам. Но так и не дождался. Тогда, вечером он опять пошел к Петренко, явно удивив того, что проблема до сих пор не решена. Уже вместе они направились к тому же дежурному коменданту, и взяли с него клятвенное обещание, что в течение ближайшего часа все будет решено.  
- Только, пожалуйста, отнеситесь к этой проблеме серьезно,- сказал Макаров.- Возьмите с собой на всякий случай сапера. Мало ли что может произойти. Владимир Петрович, это моя очень серьезная просьба.  
- Вы слышали, что попросил корреспондент «Правды»?- строгим голосом обратился к дежурному коменданту Петренко.  
- Так точно. Уже иду выполнять,- отчеканил пограничник и даже отдал честь.  
После этого он немедленно направился в общежитие комендантов, пригласить с собой знакомого сапера. Но там в тот момент проходило празднование дня рождения одного из его товарищей. После третей рюмки молодой человек, конечно же, забыл о корреспонденте «Правды», его квартире и о мине. Так и получилось, что Олег Васильевич безвылазно просидел в квартире почти трое суток и даже пропустил встречу с Послом.  
Но все закончилось благополучно. Уже через десять минут после очередного обращения Макарова к Петренко тот лично, прихватив с собой Панова, пошел к нему на квартиру, вытащил из-под кровати брезентовый рюкзак, отнес его в комнату дежурного коменданта и положил тому прямо на письменный стол.  
- Вот тебе, паренек, от меня подарок,- сказал Петренко.- Пусть теперь у тебя лежит.  
- Ну и ладно,- согласился пограничник.  
Он окинул рюкзак оценивающим взглядом, приоткрыл его, посмотрел на мину, после чего осторожно положил груз в угол комнаты.  
- Действительно,- сказал парень,- пусть теперь здесь лежит. Ведь он никому не мешает… 
- Послушай, а если эта «штуковина» все-таки гахнет?- спросил Панов Петренко, когда они шли по посольскому коридору, направляясь в сторону кабинета пресс-секретаря.  
- Во-первых, не гахнет. Я посмотрел, там запала нет. А во-вторых, я сейчас сам позвоню начальству этого дежурного коменданта. Держать боеприпасы в посещениях посольства и примыкающих к нему категорически запрещается. Через четверть часа уберут. И пограничник бо-о-ольшой, я тебе скажу, втык получит, за то, что вовремя не отреагировал на сигнал… 
В кабинете их ждал Макаров.  
- Спасибо, Владимир Петрович, за помощь.  
- Да не за что,- улыбнулся Петренко.- Всегда готовы помочь. Если что еще понадобится, сразу же обращайтесь. Корреспондент «Правды» для нас человек очень уважаемый.  
- А что рассказал на совещании Посол?- спросил Макаров.   
- Ну, я думаю, что для вас ничего нового там не было сказано. Вы и без того уже в курсе всех дел. Я сегодня утром с Москвой разговаривал, со своим отделом в МИДе. Так вот они говорят, что в «Правде» напечатан ваш первый материал. Отлично написано. А главное, все правильно.  
- Вы так считаете?- расцвел в улыбке Макаров. 
- Да что я? Так в Москве считают. А это важнее.  
- Такие слова всегда приятны. А за то, что бомбу помогли из моей комнаты убрать, еще раз большое спасибо. С меня причитается. Приглашаю вечером к себе. И вас, Алеша, тоже… 
- Ну вот, и отлично,- резюмировал разговор Петренко.- Тогда прощаюсь со всеми до вечера. Извините, ребята, работы у меня по горло…   
 

Новый посольский городок на старых фундаментах… 
Кабул, апрель 2009 года. Сейчас, снова оказавшись в посольском городке, Панов вспомнил эту историю и улыбнулся. Он стоял как раз возле того самого дома, в котором двадцать лет назад жили Макаров и Петренко.  
Этот дом, напротив бассейна, остался единственным, сохранившимся с тех дней в почти что неприкосновенном виде. С внешней стороны стены на каждом этаже шли открытые коридоры с периллами, по которым жильцы проходили к своим  квартирам. Раньше все дома в городке были такими же. Но за годы почти непрерывных боев и обстрелов они были разрушены. Так что при строительстве жилых зданий нового посольского городка в двухтысячные годы развалины разобрали и использовали только прочные фундаменты.  
Как считают нынешние обитатели городка, фундаменты эти символизируют устойчивость дипломатии России в Афганистане, которая базируется на старых и очень прочных принципах и связях. А все ошибки и промахи не такой уж давней истории в отношениях между двумя государствами, дескать, убрали с территории посольства вместе с развалинами.   

Панов прекрасно помнит, как он прилетел в Кабул вместе с группой иностранных журналистов в 1995 году из Исламабада. Тогда сопровождавшие группу работники миссии ООН в Афганистане позволили ему только издалека сфотографировать посольский городок. С середины проспекта Дар-уль-Аман, где встал их автобус. Подъезжать и тем более подходить к обочине проспекта считалось опасно. Повсюду были разбросаны мины. Тогда в памяти Панова посольский городок остался каким-то далеким, почти марсианским, безлюдным поселением, с домами с пробоинами в стенах и зияющими черными пустотами окон без рам и стекол.  

За последние годы жилой городок посольства привели в полный порядок. Прежде всего, он стал намного меньше. От городка отсекли многие примыкавшие к нему части – квартал торгпредства и огромное пространство с совсем новыми в начале 90-х годов домами под названием «Пакистан». Так его прозвали благодаря тому, что эта территория была обнесена отдельной стеной и соседствовала с основным посольским городком. Здесь, дескать, - Афганистан, а там - его сосед, то есть, естественно, Пакистан.  
Панов также отметил для себя, что сохранился и его дом. Точнее тот, в котором он жил уже под конец командировки, перед эвакуацией. Но он, как и разрушенное здание находившегося когда-то с ним рядом посольского магазина, вместе с несколькими другими домами, не ремонтировался и теперь оказался за новой стеной городка. В этих домах уже живут афганцы, в основном охрана посольства, вместе с семьями. Но не только. Некоторые нынешние обитатели домов заняли квартиры в них еще несколько лет назад. Зачастую это очень большие и многодетные семьи и «попросить» их освободить жилплощадь никто не решается.   
Бывший дом Панова так и возвышается за стеной, а с балкона и из окон его квартиры свисают вниз, для проветривания, пестрые ковры, одеяла и разнообразные предметы одежды обитателей.  

Внутри нынешнего посольского городка очень уютно. Горят фонари. Вид внутренних ухоженных дорожек резко контрастирует с темными и грязными улицами самого Кабула. Да и жилье  в посольском городке стало намного комфортабельнее. В двухкомнатной квартире, в которой поселился Панов, - просторная спальня, обставленный дорогой мебелью салон, стоит телевизор с большим экраном. В ванной комнате и на кухне хороший кафель, современная сантехника.   

И занятие по вечерам, судя по всему, обитатели городка находят себе без труда. Многие мужчины, например, как это отметил про себя Панов, серьезно занялись бодибилдингом, ходят подтянутыми, с накаченными мускулами. Зал для тренировок размещается в бывшем клубе.  

Это уже новый посольский городок, но построенный на старых фундаментах. А значит и сохранивший сам дух жизни «шурави» в Кабуле. С его дружбой, уважительным  отношением друг к другу и с уверенностью, что «в случае чего» тебе обязательно придут на помощь. Почти что курорт. Климат отличный. Живи, да радуйся. 
Некоторые обитатели городка стараются так и поступать, вообще не выезжая в город. Когда прилетели – проехали через Кабул, и все. Теперь увидят этот город еще раз, перед отлетом.   
 


Санаторий для настоящих мужчин… 
Кабул, ноябрь 1988 года. Алексей Константинович отлично помнит тот день, когда он впервые оказался в посольском городке в Кабуле. В Москве уже было холодно, в воздухе кружили первые снежинки, а здесь соотечественники днем еще иной раз даже ходили в рубашках и футболках, только по вечерам надевая легкие плащи и куртки.  

Именно тогда он впервые услышал это сравнение: «Санаторий для настоящих мужчин». Так назвал посольский городок кто-то из побывавших здесь журналистов. И действительно вид домов на фоне гор скорее навевал мысль о прекрасном отдыхе, чем о том, что СССР еще продолжал участвовать в этой стране в затяжном и кровавом военном конфликте.  

Конечно же, внешне посольский городок больше напоминал санаторий, чем обиталище людей, связанных с войной. Где-нибудь в Пятигорске. Но поскольку речь все-таки шла о том, что основная масса его обитателей серьезно рисковали жизнью и здоровьем, городок уже, согласно бьющей через край журналистской фантазии, можно было называть «санаторием для настоящих мужчин». Почему только мужчин? Да потому, что женщин к тому моменту в посольском городке уже оставалось мало. Многие из них улетели в Союз еще в начале лета, после окончания учебного года в местной школе, когда поступила команда вывезти из Кабула советских детей, всех до единого. А заодно и их матерей.  

Но тогда, осенью 1988 года, Панов жил не здесь, а в гостинице «Кабул». В городок его привозили коллеги из бюро родного Агентства, обычно для того, чтобы купить что-то в посольском магазине. И, конечно же, для встреч с пресс-секретарем.  
- Леха, есть шанс съездить на Саланг,- сказал ему при очередной встрече Петренко.- Армия организует поездку для иностранных корреспондентов. Можешь присоединится. Это интересно…  
- Конечно, интересно, даже очень,- согласился Панов.- А то я почти безвылазно сижу в Кабуле. Насколько я знаю, Саланг – это длинный туннель, прорубленный еще до войны в скале советскими строителями. Связывает две части Афганистана – южную и северную. Важнейшее звено на трассе, по которой в город поступают грузы из Советского Союза. Можно сказать, стратегически важный тоннель. Ко всему прочему, именно через него скоро пойдет основной поток уходящих из Афганистана советских войск. А как мы туда поедем?  
- Как и полагается обитающим в Кабуле настоящим советским мужчинам. На БТРах. 
- То есть на «броне»? 
- Хочешь, сиди внутри «бэтэра», а хочешь – вылезай наверх. После Саланга проедите еще до Пули-Хумри. Там заночуете в одной из наших военных частей. И обратно в Кабул. Ну что? Едешь?  
- Конечно, еду.  
- Давай, тогда до завтра. Я за тобой приеду. Поедешь вместе с фотокорреспондентом бюро Агентства Андреем Симоновым. Ты его, наверное, знаешь?  
- Конечно, знаю, отличный парень. Не раз вместе работали.  
- Ну вот, и хорошо…  

В гостиницу «Кабул» Панов вернулся в отличном настроении. Предстояла очень интересная журналистская поездка. Смеркалось, но было еще довольно светло, и Алексей вплотную подошел к окну, наблюдая, как над возвышавшимися над Кабулом горами барражировали вертолеты. Днем раньше ему рассказали, что это машины из советского авиаподразделения, размещенного рядом со столичным аэропортом. Пятидесятый авиаполк. «Полтинник», как его называли военные.  

Вместе с афганскими пилотами советские вертолетчики обеспечивали безопасность Кабула. Ведь горы – удобное место для размещения реактивных снарядов, которыми «духи» обстреливали город.  
Панов уже побывал в музее штаба «ограниченного контингента советских войск» в Афганистане и видел там захваченные «эрэсы». Это такие длинные трубы с топливом внутри и с острыми наконечниками, набитыми взрывчаткой. «Духи», рассказывал ему местный экскурсовод с погонами майора, привозят на ослах такие трубы обычно по ночам в горы, ставят их на треножники, или просто на большой камень, нацеливают на город, подсоединяют два провода запального устройства к стрелкам обычного будильника и уходят. Как только стрелки часов сойдутся пройдет искра, устройство сработает, и «эрэс» полетит на Кабул. Куда упадет, туда упадет. Поэтому вертолеты и летают над горами постоянно, с раннего утра до позднего вечера, стремясь обнаружить ракеты и дать информацию о находке саперам. Те их обезвредят.  

На фоне гор из окна гостиничного номера Панова был виден президентский дворец с башней с часами и флагштоком. Уже начинало заметно темнеть, и часы на башне пробили шесть раз.   
Алексей посмотрел на свои наручные часы, которые днем раньше купил в местном магазине возле гостиницы «Спинзар». Ходят точно. Продавец по имени Фарид свой товар всячески расхваливал, говорил, что такие часы покупают в Кабуле все «шурави». «Семь мелодий»,- хвастался он, нажатием кнопки заставляя часы вести несложные электронные мотивы. Панову понравились странные звуки музыки, которые издавали предлагаемые его вниманию часы. Но еще больше -  сама идея заполучить в Кабуле точный измеритель времени. Часы, привезенные им из Москвы, сильно «барахлили», и появился серьезный риск начать всюду опаздывать. К тому же в предложенном товаре был еще и секундомер, который можно было включить отдельно, заложив специальный режим измерения.  

Вот и сейчас, наблюдая за вертолетами над горами, Панов перевел часы на секундомер и засек время. Каждые двадцать секунд очередной вертолет пересекал черточку флагштока.  
«Ищите, ищите,- подумал Алексей.- Такова ваша работа». Находясь днем в посольстве, он узнал от одного из военных советников, что за последние сутки по городу было выпущено около двадцати снарядов.  
«А я на несколько дней из Кабула уеду. Отдохну от обстрелов. Хотя вряд ли там, на Саланге, меня ожидает отдых. Тоже буду работать. Эх, никакой личной жизни нет…» 
Личная жизнь Панова действительно дала сбой незадолго до того, как он прибыл в Кабул. Алексей подал на развод с женой. И им предстояло идти в ЗАГС для оформления всех формальностей уже в декабре. Так что, с горечью думал он, впереди – только работа, работа и еще раз работа. А любовь отходит на второй план. А может быть и на третий. Не понятно на какой.   

Но Алексей оказался не прав. Поездка на Саланг обернулась для него далеко не только работой. Именно она, работа эта, и ушла тогда на второй, третий и возможно даже на самый задний план. Ведь в этой поездке он познакомился с Дашей…  
 


Через перевал, на «броне»… 
Трасса Кабул - Хайратон, ноябрь 1988 года. Петренко приехал за Пановым рано утром, около семи.  
- Поехали, поехали,- торопил он Алексея, обнаружив его в ресторане, поглощавшего кофе с бутербродами.- БТРы ждать не будут… 
Андрей Симонов, одетый в советскую военную форму, уже сидел в машине и очень обрадовался появлению своего старого знакомого.  
- А почему ты в форме?  
- И ты ее наденешь,- не терпящим возражения тоном сказал Петренко.- Не надо, чтобы на советских БТРах видели кого-то другого, кроме военных. Это привлечет ненужное внимание. А если «духи» узнают, что едут журналисты, наверняка начнут стрелять. Чтобы обозначить свой контроль над дорогой. Рассчитывают, что потом много шума будет…  
- А сколько нас едет?  
- Вы двое, трое журналистов из Австрии. Представляют коммунистическую газету. Насчет них нам из Москвы звонили, из Международного отдела ЦК. Просят создать условия VIP. Очень, говорят, важные птицы. Еще один коммунист из Португалии. И американка. Работает на журнал «Уорлд Панорама». Говорят, что она – дамочка довольно вредная, но пишет очень лихо. Так, что ты, Леха, за ней, пожалуйста, присмотри. Сопровождающим с вами едет майор Олег Дроздов, из оперативной группы министерства обороны СССР в Афганистане. Но ему поручили плотно опекать австрийцев. А на тебе – американка и португалец. Ну, все, кажется, приехали… 
Петренко остановил машину, не доезжая до поворота к гостинице «Интерконтиненталь». Поодаль Панов увидел два стоявших на улице бронетранспортера. Возле них уже переминались с ноги на ногу пять мужчин и одна женщина. Один из мужчин был в военной форме с погонами майора.  
- Привет, Олег,- обратился к нему Петренко.- Принимай двоих орлов в свою команду.  
- Да, уже пора на старт,- нетерпеливо ответил майор.- Надо будет еще заехать в часть, переодеться. Поступим так: я с товарищами из Австрии поеду на первом БТРе, а еще четверо – на втором. Хорошо?  
- Нет проблем,- лихо ответил за всех Панов.  
Он ухватился за металлическую скобу на бронетранспортере и довольно ловко вспрыгнул наверх, разместившись возле люка.  
- Все, Володя,- обратился он к Петренко,- пока. Мы поехали… 
- Нет, нет, так не пойдет,- возразил майор Дроздов.- Вы, товарищ журналист, уж не забывайте, пожалуйста, о даме.  
Американка действительно была довольно растеряна. Она как-то даже понуро стояла возле бронетранспортера, явно не имея ни малейшего представления как ей влезать на эту громадину.  
- Давайте руку,- сказал по-английски Панов.- Я вам помогу… 
Он подал женщине руку. Симонов внизу подхватил ее за талию, и вместе они довольно быстро втащили американку на «броню».  
- Вам, наверное, лучше разместиться внизу,- опять же по-английски сказал Панов.  
- Ничего подобного,- неожиданно на хорошем русском языке ответила американка.- Я поеду здесь, сверху, то есть, как говорят русские, на «броне»… 
Передний БТР выпустил довольно большое черное облако паров солярки и двинулся. Вслед за ним тронулась с места и их машина.  
Женщина качнулась, ахнула и прочно ухватилась за рукав куртки Панова.  
- Я же говорю, лучше вам спуститься вниз,- снова предложил Алексей.  
- Нет, нет,- уверенно сказала женщина.- Все будет нормально. Скоро привыкну.  
- Ну, тогда давайте знакомиться. Я – Алексей Панов. Это мой коллега фотокорреспондент Андрей Симонов… 
- А я Дарья Куреши, из «Уорлд Панорама»… 
- Вы что, русская?  
- Нет, я, естественно, американка. Но с русскими и пуштунскими корнями.  
- А я – Мигель,- неожиданно заговорил по-английски португалец. Он совсем не понимал русский язык и, казалось, был расстроен, что о нем все забыли.- Приехал в Кабул из Лиссабона.  
- Отлично,- резюмировал Алексей. Он также перешел на английский язык, чтобы расстроенный португалец все же не чувствовал себя одиноко.- Мне кажется, у нас подобралась неплохая компания… 
Остановка в военной части на выезде из города была недолгой. Журналисты быстро переоделись в военную форму. При этом Панов отметил про себя, что госпожа Куреши в огромном бушлате с цигейковым воротником стала выглядеть еще краше. Даже как-то странно казалось, что бесформенная мешковатая одежда только подчеркивала ее очень стройную фигуру. Женщина собрала волосы под брезентовую форменную кепку, убрала челку с лица. Эта кепка цвета хаки, как показалось тогда Панову, очень шла Дарье, оттеняла ее черные, с поволокой, глаза, которые стали еще больше и привлекательнее.  
Все снова взобрались наверх, на «броню». Вдобавок к компании на каждую машину еще поднялись по солдату с автоматами Калашникова.  
- Не помешают,- поймал вопрошающий взгляд Панова майор Дроздов.- Надо было бы вообще по два солдата на «бэтэры» посадить. Так надежнее. Ну, да ладно. Еще, в случае чего, есть два водителя. Поехали…  
- Что значит, русские и пуштунские корни?- спросил Алексей свою спутницу, когда БТР снова тронулся.  
- Ох, это длинная история,- ответила она.  
- Так расскажите. Мы вроде бы никуда особенно и не спешим. Будем любоваться видом афганской дороги и слушать ваш рассказ.  
- Мой дед – выходец из Пешавара,- улыбнулась американка.- Как вы знаете, сейчас это в Пакистане. Но он родился еще в Британской Индии, в очень уважаемой  семье. Фамилия Куреши означает, что наши предки принадлежали к арабскому племени Курайш, из которого вышел сам Пророк Мухаммед. Но это все было давно. Реально мой дед происходил из богатой пуштунской семьи. Еще в конце 30-х годов он примкнул к национально-освободительному движению. Вступил в Мусульманскую Лигу. Был соратником Мухаммада Али Джинны. В 1940 году принимал участие в сессии Лиги в Лахоре, той самой, которая потребовала образовать в западной части Британской Индии исламское государство. Дед подвергся преследованию со стороны колониальной администрации, и вместе с женой и сыном они бежали из страны. Сначала в Южную Африку, а затем в Америку. В конце второй мировой войны моему отцу было семнадцать лет. Дед был известным адвокатом и сумел неплохо устроиться в США. Сначала они жили в Нью-Йорке, а затем перебрались в Лос-Анджелес. Отец закончил Гарвард. Тоже стал адвокатом. Женился. А в 1955 году родилась я.  
- А где же русские корни?  
- Это по матери. Ее девичья фамилия Прохорова. Она из семьи русских купцов, бежавшей в США после большевистской революции. У прадеда была своя ткацкая фабрика в Воронеже.  
- Как интересно. Семья моего отца также жила до революции в Воронеже.  
- Да, но мой дед ушел с «белой армией». Правда, ненадолго. Уже в 1919 году он вернулся обратно, но семья решила не рисковать и бежать всем вместе из города. Тогда там шли аресты, искали всех, кто в той или иной степени сотрудничал с белогвардейцами. Деньги у прадеда были. Вот всем и удалось уехать сначала в Крым, а оттуда, не дожидаясь «красной армии», уплыть в Константинополь. Потом были Белград, Париж и, наконец, Нью-Йорк. Прадед к тому времени уже умер, а дед увлекся новым тогда делом – кинематографом и переехал в Лос-Анджелес. Его дочь, моя мать, стала администратором в Голливуде, где она и познакомилась с отцом. Он работал адвокатом на одной из студий. А я ни в кино не пошла, ни юристом не стала. Предпочла журналистику.  
- Интересная история. Американка с наполовину русской и наполовину пуштунской кровью. Да еще и несколько разбавленной арабской.  
- Да,- улыбнулась Дарья.- Как говорят у вас, в СССР, дружба народов… 
Услышав последнюю фразу, сидевший несколько поодаль, но внимательно случавший рассказ женщины, Андрей Симонов громко рассмеялся. От этого смеха снова заволновался португалец. Он опять ничего не понимал о чем говорили по-русски его спутники и явно опасался, что пропустит что-то важное.  
- Не волнуйтесь, Мигель,- улыбнулась Дарья.- Мы просто болтаем. Обещаю, когда речь зайдет о нашей поездке, я лично вам все переведу на английский язык.  
- Да уж, не забудьте, пожалуйста,- несколько успокоился португалец. Он достал фотоаппарат и начал внимательно искать «впечатляющие кадры», то и дело щелкая затвором. – Скажите, Алексей, мы сейчас едем по той самой дороге, которая ведет в Хайратон? Это ее афганцы называют «дорогой жизни»?  
- Наверное, да,- отозвался Панов.- Я пока в афганских реалиях не очень разбираюсь.  
- Да, да,- вмешался в разговор Андрей Симонов. К тому времени он работал в Афганистане уже около двух лет, исколесил страну вдоль и поперек, и, кажется, знал здесь каждую кочку, каждый кустик.- По этой дороге из порта Хайратон на Аму-Дарье в Кабул идет подавляющее большинство грузов. Без нормальной работы трассы жизнь в городе была бы парализована.  
Навстречу бронетранспортерам, действительно, медленно двигались огромные тяжелые грузовики. Время уже приближалось к десяти утра, и движение по шоссе становилось все более интенсивным. Машины везли в Кабул мешки с зерном и мукой. Очень много было цистерн с топливом. Во всем этом в то время афганская столица крайне нуждалась. 

По обе стороны дороги тянулись бесконечные глинобитные строения, мимо которых стайками бегали ватаги босоногих ребятишек. Степенно восседали на ослах мужчины в национальных костюмах, чалмах и резиновых калошах на босу ногу. За ослами медленно плелись женщины в длинных накидках на головах, полностью закрывавших не только лицо и плечи, но даже спину и грудь. На руках  женщин были младенцы. За каждым «всадником» шли сразу несколько жен. И по их неповторимо покорному виду можно было совершенно точно сделать вывод, что женщины эти считают своих мужей в калошах своими полными хозяевами и совершенно непререкаемыми авторитетами. Голый пейзаж, пыль да грязь. Что он весь такой, Афганистан?  
Нет. Вскоре Панов понял, что это не так. Пейзаж несколько сменился. Вдоль дороги потянулись поля с оросительными каналами и даже фруктовые сады.  

- К Чарикару подъезжаем,- комментировал пейзаж Симонов.- Здесь бы лучше вообще-то внутрь «бэтэра» спуститься. Вон, смотрите, Дроздов руками машет. Показывает, что надо слезать с «брони».  
Действительно, передний БТР остановился, и было видно, как майор нервно жестикулировал и что-то кричал, как казалось, пытаясь перекричать шум работавших двигателей.  
- Поняли, поняли, спускаемся,- успокоил его Панов.  
Алексей спрыгнул в люк первым и подал руку Дарье. За ними последовали Мигель и Андрей. Молчаливый солдат остался наверху.  
- А что случилось?- спросил Панов у Симонова.  
- Начинается знаменитая «чариканская зеленка». В садах располагаются снайперы, которые легко «снимают» с «брони» наших солдат. Опасное место. Здесь уже несколько лет никто наверху не ездит. Все вниз спускаются.  
- Да, но отсюда ничего не видно,- вмешался в разговор португалец. Он в очередной раз ничего не понял и был явно расстроен тем, что не мог фотографировать окрестности, причем как раз в момент, когда пейзаж стал намного красочнее.  
- Что делать, Мигель? Опасно. Здесь стреляют… 
- Хорошо, хорошо,- зашептал португалец.- Я не возражаю. В конце концов здесь командуют военные. А почему солдат с нами не спустился?  
- Он – военный человек. Сам знает, что и когда ему делать… 
- А что, внутри БТРа не опасно?- спросила Дарья 
- Еще как опасно!- живо отозвался Симонов.- Если из гранатомета выстрелят, то каша получится.  
- Тогда может быть все-таки лучше подняться?  
- Надо во всем слушать военных. Они знают, что нам делать.  
Сидеть внизу в душной и жаркой машине пришлось недолго. Уже минут через пять в люке появилась голова солдата.  
- Можете вылезать наверх,- коротко сказал он первую и последнюю свою фразу за всю поездку. 
Освежающий ветерок сразу же придал комфорта всему мероприятию.  
Между тем сады заканчивались и впереди замаячили двухэтажные домишки большого поселка.  
- Это Джабаль-ус-Сирадж,- прокомментировал происходившее Симонов.- Маленький пыльный городишко. Ничего интересного. Вряд ли будем здесь останавливаться… 
Андрей оказался не прав. Бронетранспортеры остановились, едва въехав на главную улицу.  
- Слезаем,- махнул рукой Дроздов.- Немного прогуляемся. Посмотрим на местный рынок. Может быть, гости захотят что-нибудь купить?  
- А чего здесь покупать?- заворчал Андрей.- Все то же самое, что в Кабуле… 
- То же, да не то же,- отозвался Дроздов.  
- Ага, только хуже,- не успокаивался Симонов.  
Выбор на местном базаре действительно оказался не очень богатым. Корзины с овощами, мясная лавка с висевшими на крюках бараньими тушами, хлебная лавка – с длинными продолговатыми лепешками серого цвета, тележки с орехами и сухофруктами, дукан с коврами и национальной одеждой и огромный развал с пластиковыми шлепанцами и калошами.  

Тем не менее увиденное португальца явно заинтересовало. Он быстро зашагал в сторону коврового дукана и пропал внутри.  
Мигеля не было довольно долго. Все уже собрались у бронетранспортеров, где один из австрийцев демонстрировал купленный им огромный острый тесак.  
- Чарикарский нож,- сказал майор по-английски.- Здесь делают лучшие ножи в Афганистане. Хороший сувенир.  
Панов понял, что именно для того, чтобы австриец купил этот нож, Дроздов и сделал остановку в Джабаль-ус-Сирадже. Хотел угодить гостям. И теперь стоял рядом с ними, очень довольный собой.   
- Если, конечно же, этот тесак таможня в «Шереметьево» пропустит,- как бы невзначай заметил Симонов.  
Алексей перевел смысл сказанного австрийцу. .  
- А я отсюда в Москву не полечу. Прямым рейсом в Вену,- отозвался тот.- Там, я думаю, у меня проблем не будет… 
- Вот и отлично,- явно обрадовался майор. Казалось, сначала он даже несколько испугался перспективы неприятностей, ожидавших одного из его подопечных на московской таможне. А что, если австриец потом скажет где-нибудь в ЦК партии, что нож ему посоветовал купить представитель советской армии? Что тогда? Не к чему ему все это…   
- Но где же наш португальский друг?- уже успокоившись, спросил Дроздов, взглянув на Алексея.-   Может быть кто-нибудь за ним сходит? 
- Да, придется идти,- согласился Панов.  
Он быстрым шагом направился обратно на рынок, зашел в дукан и обнаружил там португальца, пьющего чай с хозяином.  
- Мигель, вас все ждут, пора ехать… 
- Сейчас, сейчас. Алексей. Я уже все купил. Но, как я понимаю, на Востоке принято не уходить сразу из лавки, а надо немного поговорить о жизни с хозяином, попить чай… 
- Извините,- сказал Панов, обращаясь по-английски к продавцу,- но ваш новый друг должен ехать дальше. Его все ждут.  
- Хорошо, хорошо,- отозвался по-русски афганец. Он начал быстро-быстро кивать головой и улыбаться.  
Алексею четко показалось, что продавец и сам был бы рад избавиться от назойливого покупателя. Действительно, тот вроде бы уже купил все, что хотел. И чего сидит? А вдруг откажется? Отдавать деньги обратно очень не хочется. Тем более, что иностранец заплатил отлично…  
- Ну, Мигель, показывай, что купил,- обратился Панов к португальцу, когда они подошли к бронетранспортерам.  

Тот развернул перед журналистами небольшой пыльный коврик для намаза и национальный костюм.  
- И сколько заплатил?  
Португалец назвал сумму. Панов быстро перевел сказанное на русский язык.  
- Скажи, дорого?- обратился он к Симонову.  
- В Кабуле мог бы вдвое дешевле купить,- мрачно отозвался Андрей.  
- Ладно, молчи… Молодец, Мигель,- сказал он уже по-английски, обращаясь к португальцу,- Андрей говорит, что очень выгодно купил.   

Португалец расцвел от счастья. Казалось, что улыбка уже не сходила с его лица всю дальнейшую дорогу, до Саланга.  
Американка тоже улыбнулась и игриво подмигнула Панову.  
- Вы очень смешной,- весело сказала она, когда все снова сели на «броню».- Буду держаться вас. Думаю, нам будет весело… 
- То ли еще будет!- таким же игривым тоном отозвался Алексей.   
Дорога медленно текла по ровной зеленой долине, а впереди, на фоне голубого неба, возвышались заснеженные вершины гор Гиндукуша. С мирным пейзажем совсем не вязались снующие в обе стороны по шоссе бронетранспортеры да стоявшие на въездах и выездах в населенные пункты танки и гаубицы.  
- Что же поделаешь? Революция должна защищаться,- прокомментировал увиденное португальский коммунист.  
Все промолчали. Американка даже отвернулась и сделала вид, что не услышала сказанного. Такая фраза показалась и Панову взятой откуда-то из прошлой жизни, из начала 80-х годов. Тогда он, скорее всего, даже обязательно включил бы ее в свой репортаж. Но сейчас, за несколько месяцев до окончательного вывода из Афганистана советских войск, сказанное казалось не просто наивным, но даже откровенно глупым. Времена уже были другие. Жизнь стремительно менялась.  

По мере приближения к перевалу становилось все более прохладно. Сказывалась высота. У самого Саланга она примерно три тысячи метров над уровнем моря. Там уже лежал снег. Да и на подъездах к тоннелю, еще когда его галереи только начинают виднеться вдалеке, уже холодно.  
Между тем горная дорога начала петлять, и бронетранспортеры пошли заметно медленнее. А перед въездом в тоннель они совсем встали и сдвинулись вправо, освобождая путь для автомашин.  
- Все, слезаем,- крикнул майор Дроздов.- Идите за мной в тоннель… 
Все спрыгнули на снег.  
После этой поездки Панов бывал на Саланге множество раз. И, наверное, знает все об этом грандиозном строительном сооружении. Длина тоннеля – почти три километра. Если говорить точно, то две тысячи семьсот метров. Построен он советскими специалистами еще в 60-е годы. Для того, чтобы связать две части Афганистана, северную и южную. Даже не построен, а почти что прорублен в скале. Имеет огромное экономическое значение для страны, где автомобильный транспорт является главным. Железных дорог в Афганистане вообще нет. А до строительства трассы Хайратон – Кабул, до создания Саланга, некоторые перевозки осуществлялись, как много веков назад – на ослах и верблюдах.  
Обо всем этом семь приехавших на Саланг журналистов и один офицер внимательно слушали инженера, командированного из СССР. Тот сыпал  цифрами, свободно обращался с техническими терминами и, казалось, знал про тоннель все. Майор переводил рассказ на английский язык.  
- А что произойдет, если после вывода советских войск оппозиция все же взорвет тоннель? Тогда жизнь в Кабуле встанет? Начнется голод?- спросила по-русски Дарья.  
- Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь в этой стране такое когда-нибудь сделает,- довольно решительно ответил инженер.- Я хорошо знаю афганцев. Это не первая моя командировка. Проработал на Саланге много лет. Так вот, никогда не поверю, что сами афганцы попытаются уничтожить этот тоннель. Он нужен не только властям, тем или иным, коммунистам или моджахедам, но, прежде всего, стране и ее народу. В том числе и Масуду. Без тоннеля вся экономика Афганистана встанет…  

Почти десять лет спустя, уже совершенно при иных обстоятельствах и другой ситуации в Афганистане, Панов вспомнил те слова инженера. Все-таки, как выяснилось, не прав он тогда оказался. В 1997 году тоннель был взорван. Причем взорвал его именно Масуд, преграждая путь на север для наступавших отрядов движения «Талибан».  

Проехав через тоннель, бронетранспортеры продолжили путь на север, к Пули-Хумри.  
- Вот, смотри, отметка «317»,- Симонов показал рукой на стоявший у обочины небольшой столбик с табличкой.  
- И что она означает?  
- В-общем ничего. Что до Хайратона осталось 317 километров.  
- Ну и что?  
- Долгие годы это было очень опасное место на трассе. Отсюда идет горная тропа в Панджшерское ущелье. А там – база одного из самых известных полевых командиров вооруженной оппозиции Ахмад Шаха Масуда, из Исламского общества Афганистана. «Джамиат исламийе», как называют эту группировку афганцы. Это еще тот «дух»! Воюет с нашими войсками с самого начала, то есть с 1980 года. У него, вероятно, самые лучшие боевики. Они отлично подготовлены, фанатичны.  
- Ой, смотрите! Что это?!- неожиданно почти закричала Дарья. 
Действительно открывшийся перед глазами пейзаж очень даже  впечатлял. На обочине шоссе, на уже не особенно крутых горных склонах лежала сожженная военная техника. Обгорелые армейские грузовики «Урал», бронетранспортеры без колес и даже танки без гусениц. Огромные кучи уже никому не нужного исковерканного железа ржавели под солнцем, напоминая проезжающим о жарких боях, свидетелями которых в разные годы они были.  
- «Духи» как делают? Они подобьют из гранатомета первую и последнюю машины в колонне,- начал рассказывать Симонов.- Все остальные оказываются взаперти. И расстреливают колонну сверху, с гор.  
 В районе Саланга обстановка долгие годы была неспокойна. Сразу после ввода советских войск в Афганистан, в феврале 1980 года, на перевале советская армейская колонна подверглась атаке уже в самом тоннеле. Машины встали, «духам» удалось выключить вентиляцию, и более десяти солдат задохнулись выхлопными газами. Позже, в ноябре 1982 года, боевикам Масуда удалось поджечь в тоннеле бензовоз. Тогда погибли десятки советских военнослужащих 
- И сейчас нападают?  
- Сейчас очень редко. У наших военных с Масудом заключен договор. Скоро вывод войск. В основном армейские колонны пойдут как раз через Саланг, то есть по нашему маршруту. Для чего рисковать? Лучше договориться. Да, вон, смотрите, масудовцы нас приветствуют.  
У дороги действительно стояла группа людей в национальной одежде с автоматами Калашникова. Они довольно приветливо улыбались и махали руками.  
- Может быть, это ополчение Наджибуллы?- спросила Дарья. 
- Да, нет же, масудовцы, точно. Они постоянно контролируют дорогу. Смотрят, что «шурави» везут в Кабул. Гуманитарные грузы пропускают, военные не всегда.  
- А за кого они нас принимают?  
- Думаю, что за армейский патруль, который проверяет дорогу.  
- Здорово,- сказала Дарья.- А взять у них интервью можно?  
- Нет. Майор точно не разрешит. Кто знает, что у них на уме? Лучше не рисковать…     
Возможная встреча с масудовцами показалась интересной и Панову. Тогда,  в ноябре 1988 года, главная тема, волновавшая приехавших на Саланг журналистов, была как пройдут через перевал в феврале будущего года, покидая Афганистан, еще тогда остававшиеся в стране советские армейские части. Все ли сложится гладко?  
Но идея поговорить на эту тему с боевиками Масуда, естественно, выглядела нереальной. Оставалось довольствоваться информацией, полученной от советских офицеров.   
- Да все отлично будет,- говорили Панову в Кабуле, в штабе «ограниченного контингента советских войск». Все подготовлено. С Масудом, дескать, есть договор. На западе, на дороге в сторону Кушки, также проблем не будет. С Тураном Исмаилом работают…  

Тогда, разговаривая в штабе, располагавшемся в знаменитом «Дворце Амина» на горе, в конце проспекта Дар-аль-Аман, Панов с интересом узнал неформальное название предстоявшей операции по выводу войск – «вывернутый чулок». Так ее назвал кто-то из штабных. Предполагалось, что первыми в путь двинутся воинские части, расположенные дальше других от границы СССР. Линия выходящих войск будет постепенно сокращаться, то есть сворачиваться. Пока «чулок» не «вывернется» окончательно, и все армейские части окажутся в Термезе или Кушке.  

Подробности вывода советских войск из Афганистана очень волновали и корреспондента «Уорлд Панорама» Дарью Куреши. Позже она рассказала Панову, что намерена написать большой и обстоятельный репортаж о том, как русские готовятся уйти.  
 


«Пойдемте, Даша, погуляем…» 
Пули-Хумри, август 1988 года. А вечером, сразу после ужина, в военном городке на въезде в афганский город Пули-Хумри, где остановились журналисты, произошел неприятный эпизод, даже небольшая ссора между Дарьей Куреши и майором Дроздовым.  
- Почему,- спросил майор, обращаясь к журналистке, - американцы не надавят на моджахедов, чтобы те приняли политику национального примирения, которую предлагает Кабул?  
- Все очень просто,- улыбнулась Дарья.- Афганская оппозиция не желает иметь дело с нынешним кабульским режимом. Считает его антинародным и марионеткой Москвы.  
- А сами-то они чьи марионетки?- повысил голос майор.- Американские?  
Этот заданный на повышенных тонах вопрос Дроздова явно вызвал одобрение со стороны австрийских журналистов. Майор говорил по-английски, и Панов сразу же понял, что он устраивает этот почти что спектакль специально для гостей из Вены. Австрийцы молчали, но в их глазах зажегся триумфальный огонек. Ну, что, дескать, американочка, трудный вопрос тебе задал советский офицер? Нет у тебя на него ответа?   
- Я не буду разговаривать в таком тоне,- спокойным, но ледяным голосом сказала женщина. 
Казалось, Дроздов сразу же успокоился. Портить отношения с американской корреспонденткой также не входило в его планы. Но все же в Кабуле он получил четкое указание – главное внимание уделять австрийским коммунистам, как можно угождать им. И поэтому майор все же решил продолжать «жесткий диалог», только осторожнее, не «в лоб».  
- Извините,- буркнул он.- Но все же ответьте, ведь всем же было бы лучше найти общий язык?  
- Конечно. Здесь я с вами согласна,- уже со свойственной ей очаровательной улыбкой ответила Дарья.- Но, к сожалению, часто все складывается не совсем так, как нам бы хотелось.  
- А я сам знаю, в чем дело,- не успокаивался майор.- Вероятно, ваши так называемые моджахеды решили, что, поскольку русские выводят войска, то они уже победили. И теперь, дескать, нет никакого смысла договариваться с кабульским режимом. Так это?  
- Может быть, что и так,- засмеялась Дарья.- Но ведь ваши войска действительно уходят их Афганистана. И это что-то да значит… 
Дроздов промолчал. Он был явно рассержен, но продолжать спор не решался. Трапеза происходила уже почти в полной тишине. Минут через десять, майор встал из-за стола, вежливо пожелал всем спокойной ночи и резко вышел из столовой. Вслед за ним сразу же поднялись и австрийцы.   
- Майор личным примером показал, как надо претворять в жизнь вывод советских войск из Афганистана,- прошептал на ухо Дарье Алексей. 
Женщина рассмеялась и опять подмигнула Панову.  
- Смешной вы, Алекс,- сказала она.- Я люблю веселых и остроумных людей. С вами мне легко.  
- Пойдемте, Даша, погуляем,- предложил Панов.- Погода здесь, кажется, очень даже еще ничего. Не такой холод, как на Саланге…    
В тот вечер они довольно долго гуляли по небольшому военному городку, и Панов четко отдавал себе отчет, что общение с этой женщиной ему очень даже приятно.  
- Вы не обижайтесь на майора,- сказал Панов. 
- Да, что вы?- даже, как показалось Алексею, изумилась женщина.- Я и не обижаюсь. Его позиция мне прекрасно понятна. Он – военный человек и защищает, что называется, честь мундира. Как он может сказать, что Москва проиграла войну?  
- А вы считаете, что Москва ее действительно проиграла?  
- Не об этом сейчас речь. Позиция майора мне очень даже понятна. Я уважаю патриотов своей страны. И военный человек просто не имеет права говорить что-либо плохое о своей армии. Это понятно. Если же происходит обратное, значит эта армия разложилась.   
- В каких странах вы работали, Даша?- решил сменить тему Алексей.  
- В конце 1978 года, сразу после окончания университета, я уехала с заданием от журнала в Индокитай. Работала в Бангкоке, оттуда летала через Вьентьян в Ханой, потом в Пномпень, и – снова в Ханой, когда началась война Вьетнама с Китаем.  
- Бывал я в тех краях,- с ностальгией протянул Панов.- Сам недавно вернулся из Ханоя. Целый год работал там корреспондентом родного Агентства.  
- А я в это время работала корреспондентом «Уорлд Панорама» в Москве.  
- Только посмотрите, как мы с вами все время рядом ходим. А пересеклись только здесь, в Пули-Хумри. А после Москвы где вы еще были?  
- В Пакистане. Я уехала из Исламабада всего месяц назад.  
- Там у вас есть родственники?  
- Да, в Пешаваре. Как и в «зоне племен».  
- Чем они занимаются?  
- В основном бизнесом, торгуют. Некоторые за последние годы очень разбогатели.  
- За счет американской помощи моджахедам? 
- В чем-то вы правы,- улыбнулась Дарья.- Но не совсем. Хотя, конечно же, родственники используют свои связи с моим отцом. Он тоже часто ездит в Пешавар, так сказать, не отрывается от родных корней.  
- Но, я надеюсь, ваши родственники не воюют здесь, в Афганистане? 
- Почему же нет? Некоторые, из тех, кто помоложе, воюют, на стороне моджахедов. В пуштунских группировках.   
- Как интересно. А вы бывали в Афганистане с «той стороны»?  
- Конечно, несколько раз. Была и под Джелалабадом, и под Кандагаром, и под Хостом. А вас это удивляет?  
- Да нет, я так и думал,- протянул Панов, прикидывая про себя, чем еще совсем недавно могла обернуться для него, советского корреспондента, задушевная беседа с американской журналисткой, освещавшей ход афганской войны «с той стороны» и чьи родственники еще, вдобавок, воюют на стороне моджахедов. Но времена действительно менялись. Многое становилось, как говорится, дозволенным. Хотя, на всякий случай, лучше поостеречься, не особенно откровенничать с этой американкой. Но до чего же все-таки хороша бабенка!   
- Ну и что вы скажете о ситуации в Афганистане?- после некоторой паузы спросил Алексей.   
- Ну что сказать, Алекс? Честно?  
- Конечно, честно.  
- Ваши войска уходят, значит моджахеды выигрывают войну… 
- Да, но в Кабуле остается правительство Наджибуллы. И далеко не ясно, чья возьмет.  
- Конечно, еще не ясно. Но ваши войска уходят. А значит, полдела моджахеды уже сделали…  
- Вам не нравится Наджибулла, другие нынешние афганские руководители? Вы считаете, что, например, Хекматиар был бы лучше?  
- Мне действительно не нравится Наджибулла. Но не это главное. Я здесь не при чем. Какая разница нравится мне афганский президент или нет. Мое дело – выбирать президента США, а не Афганистана. Важнее другое – Наджибулла очень не нравится афганцам. И это уже серьезно. Я много говорила с беженцами в Пешаваре. Очень многие из них Наджибуллу просто ненавидят, считают его предателем, виновником многих бед в стране. Он ассоциируется у них, как, я думаю, и у афганского народа в целом, с советскими войсками. Существует устойчивое мнение, что нынешний режим в Кабуле держится на ваших штыках. Убери Москва поддержку, режим рухнет.  
- Но мне кажется, что и майор в чем-то прав,- не сдавался Панов. - Ведь и моджахедов активно поддерживают США, то есть ваша страна.  
Логика американки начинала все больше раздражать Алексея. В конце концов, подумал он, что она себе позволяет? Вашингтон полностью взял на свое содержание группировки моджахедов, которые воюют с советскими войсками и с афганской армией.  
- Конечно,- ответила Дарья.- Иначе моджахеды также не могли бы  сопротивляться долго. Но это понятно. У просоветского режима в Кабуле всегда были танки, самолеты, пушки. А у моджахедов в начале 80-х годов только старинные ружья, камни да палки.  
- Вы действительно думаете, что, если моджахеды победят, в Афганистане наступит спокойная и мирная жизнь?  
- Во всяком случае, и это я точно знаю, такой победы хотел бы афганский народ… 
Дарья говорила все более раздраженным тоном, уже почти также, как до того с майором Дроздовым, и Панов даже поймал в ее голосе некоторые интонации, свойственные учительнице при разговоре с младшим школьником.  
«Что я делаю?- подумал Алексей.- Вместо того, чтобы поухаживать за такой прекрасной женщиной, я веду с ней затяжные споры про политику! Ну и какой же я мужик после этого? Хотя, конечно же, ее логика меня задевает. Ведь в Афганистане вопрос «кто кого?» еще далеко не решен. Ну, выводим мы войска. Ну и что? Еще, как говорится, не вечер. Посмотрим, что дальше будет. Но не нам же сегодня ставить точку в этом споре. Хотя немного поспорить еще все-таки можно. Так сказать, подзадорить американку. Даже позлить ее, чтобы, как говорится, жизнь медом не казалась. А то уж очень она выглядит уверенной в себе».   
- Не волнуйтесь, госпожа Куреши,- примирительно сказал он.- Я вовсе не хочу с вами спорить. Мне просто интересно ваше мнение, так сказать «позиция противостоящей стороны». Интересно для написания журналистского материала. Вот я, например, уверен, что, если моджахеды, вдруг, победят и войдут в Кабул, между ними начнутся бесконечные разборки. Ведь так называемая «Пешаварская семерка», опять же по моим данным, - далеко не монолит. Каждая группировка «тянет одеяло на себя», каждая хочет единолично захватить власть в стране.  
Панов был доволен собой. Казалось, он затронул очень щепетильную для американки тему. Отрицать, что между группировками моджахедов существуют серьезные противоречия, не мог никто. Даже западная пресса  признавала этот факт. Так что? Что скажете, госпожа журналистка?  
- Да, вы правы,- уже спокойным тоном и как-то печально согласилась с доводами Алексея Дарья.- Я довольно хорошо знаю моджахедов, общалась со многими командирами. Они действительно все чуть ли не ненавидят друг друга. Между группировками нет единства. Их командиров невозможно собрать вместе не только для очередного наступления, но даже и для того, чтобы пообедать в одном из домов в Пешаваре.  
- Вы имеете в виду американскую миссию?- с иронической улыбкой спросил Панов.  
Ему опять захотелось как-то «поддеть» свою собеседницу. Нечего, мол, все беды в Афганистане на СССР сваливать. Вы, американцы, здесь тоже очень многое наворотили.  
- Называйте это так, если хотите,- опять довольно нервно буркнула американка.- Мне все равно. Но главное, я считаю, что оппозиция добилась поставленной цели – советские войска из Афганистана уходят.  
- Да, конечно. Но это решение, как говорится – уже вчерашний день,- примирительно сказал Панов.- Сейчас необходимо думать о том, что будет завтра. Я лично надеюсь, что будут переговоры, которые приведут к созданию какой-то коалиции власти между нынешним режимом и моджахедами. Под эгидой ООН, естественно…  
- Все, конечно же, возможно. Но… 
- Что но?- опять немного разозлился Алексей.- Что думают по этому поводу американцы?  
- Опять же честно вам скажу,- также довольно зло отреагировала Дарья,- до сих пор так далеко никто в США не заглядывает. Важно прогнать из Афганистана советскую армию. Следующий шаг - свалить режим Наджибуллы. Думаю, когда это произойдет, появится уже новая стратегия… 
- Но это может еще и не произойти, и режим удержится.  
- Вряд ли. Возможна лишь отсрочка. Года на два – на три. Потом режим все равно рухнет. Алекс, вы позволите мне вас так называть?  
- Конечно. Как вам нравится.  
- Так вот, Алекс, вы мне симпатичны, и я хочу быть с вами откровенной. Не хочу спорить. Хочу только, чтобы вы получше разобрались в ситуации, поняли бы и логику другой стороны конфликта. Неужели вы сами не видите, что ситуация развивается стремительно? В Москве происходят огромные перемены. Вполне возможно, что в обозримом будущем русским уже не будет дела до Афганистана. Своих забот хватает. И тогда приход к власти моджахедов станет совершенно реальным.  
- Ну, не знаю. Совершенно не уверен.  
- Ладно, Алекс, не это главное. Важнее другое, и я сейчас с вами совершенно откровенна. В нашем лагере тоже сейчас разброд и шатание. Никто до конца не знает как вести себя в случае, если в Кабуле у власти действительно окажутся моджахеды. Мы к этому, по-моему, еще не готовы.  
- Вы хотите сказать, что ваши советники еще даже не решили как вести себя в случае победы моджахедов? Тем более, что у ваших политиков есть уверенность, что режим все равно рухнет?  
- Да, именно это я и хочу сказать. Окончательно никто еще ничего не решил. Единого мнения в Вашингтоне нет. Некоторые политики стоят за «войну до победы». Другие сейчас говорят, что после вывода советских войск может быть действительно прислушаться к предложениям Москвы и организовать мирную конференцию, с представителями моджахедов и нынешнего кабульского режима. Они склоняются к выводу, что при существующих реалиях, когда русские поддерживают армию Наджибуллы, а мы - отряды моджахедов, военное решение проблемы все равно не возможно. Это будет драка до бесконечности. Между тем «холодная война» заканчивается. Может быть скоро Вашингтон и Москва станут друзьями? Почему бы в таком случае не замирить и афганцев?   
- Так, что? Будем проводить мирную конференцию?  
- Думаю, что да. Только года через три. До этого времени обе стороны еще будут предпринимать попытки победить друг друга. Но за три года многое может произойти.  
- Например?  
- Например, Москва прекратит военную помощь Кабулу.  
- Вряд ли 
- Не скажите, не скажите. Я работала в Москве и знаю, что там есть разные настроения. Я встречалась со многими очень неглупыми людьми, в том числе с теми, которых у вас называют «прорабами перестройки». И они со мной были очень даже откровенны. Некоторые сейчас даже, как мне показалось, начинают несколько заискивать перед американцами. Наверное, ожидают, что скоро времена совсем изменятся. И тогда можно будет поехать поработать в США, например, читать лекции в одном из университетов.  
- Они что, за, или против вывода войск?  
- Мне показалось, что в случае, если к власти в Москве придут новые, демократические, силы, у них появятся иные приоритеты, чем поддержка кабульского режима.  
- Например?  
- Например, дружба с нами. Создание в вашей стране другой политико-экономической системы.  
- Капитализма?  
- Называйте это так. Вообще-то в наше время экономические системы в мире намного сложнее, многограннее что ли. Скажем так: они выступают за проведение в СССР рыночных реформ. Приди они к власти, именно это и будет определять главное направление политики властей в Москве, а не поддержка коммунистического режима в Кабуле. После вывода армии последует и второй логический шаг – прекращение военной помощи режиму Наджибуллы. Новые политики в СССР не захотят из-за афганцев продолжать конфронтацию с Америкой.  
- Не знаю. Не уверен, что такие силы в СССР сейчас действительно существуют.  
Здесь Панов несколько лукавил. Ему было отлично известно, что в последнее время в его стране действительно появились политики, для которых провозглашенный Горбачевым курс под названием «новое мышление» прежде всего означал именно дружбу с американцами. Они четко рассчитывали на выгоды от такой дружбы, причем не для страны, а исключительно для себя. Например, на возможность после смены власти перебраться на ПМЖ в Америку, где, согласно их мнению, уже давно установилась «райская жизнь». Только пока, к сожалению, еще без них. Эти политики, несомненно, во имя своих целей способны предать афганцев. И никаких сомнений в этом даже быть не может.     
- Такие силы в СССР существуют,- продолжила разговор Дарья.- При этом, как мне кажется, они готовы, что называется, к самым решительным действиям. Полумеры Горбачева в политике и экономике их уже не устраивают. Эти люди у вас хотят больших, решительных перемен. Хотят жить так же, как живут у нас. И готовы за это бороться.  
- Ладно,- усмехнулся Алексей.- Вот армия вернется из Афганистана, и тогда посмотрим как «запоют» все эти демократы.  
- Да, конечно же. Опасность реставрации прошлых времен в СССР сейчас стала очень реальна. Один из моих собеседников в Москве еще примерно год назад честно сказал мне, что даже серьезно опасается возвращения армии из Афганистана. Хорошо бы, вздохнул он, направить всех возвращающихся солдат куда-нибудь на Луну…  
- Так значит, демократы все же боятся армии?  
- Это правда. Опасаются, что, в случае чего, а в Москве в ближайшие годы многое возможно, армия может поддержать вовсе не демократические силы. Но я думаю, что это все преувеличение. Ваша армия за последние годы очень серьезно изменилась.  
- Это как?  
- Да, да. И произошло такое изменение прежде всего в результате нахождения здесь, в Афганистане, в одной из самых коррумпированных стран в мире. Здешние реалии  не могли не сказаться на мировоззрении солдат и офицеров.  
- Вы думаете, Даша, что наши солдаты в Афганистане испортились?  
- Не знаю, Алекс, не знаю. Конечно же, поразить русских размахом коррупции трудно. Еще ваш великий классик Салтыков-Щедрин описывал нравы современного ему российского чиновничества. Но, как мне казалось раньше, все-таки послереволюционные, предвоенные, а затем и послевоенные годы в СССР, не смотря на все ужасы репрессий Сталина, все же сделали ваших граждан иными, чище что ли, менее испорченными. Появилось много людей идейных, настоящих бессребреников. Это, конечно же, не относится ко всем. В стране, безусловно, существует великое множество различного рода жуликов. И откровенных циников. Но провинциальная молодежь, из которой в основном и формируется ваша армия, иная. Многие из этих солдат еще сохранили идеалы своих родителей. А, если и нет, то, они все равно еще совсем недавно были ребятами неиспорченными, что называется, с тормозами.  
- А что теперь?  
- А теперь очень многие эти тормоза отпустили. Да и офицерский состав часто больше думает о том, какую шубу в Кабуле жене купить, или видеомагнитофон, чем о военных операциях. И постоянная мысль в голове – где для этой шубы и магнитофона денег найти? А потом продать их в СССР. Я в Москве специально заходила в ваши комиссионные магазины. Так вот, некоторые из них уже становятся почти что филиалами афганских дуканов. Тот же набор товаров.  
- Вы преувеличиваете, Даша.   
- Да нет. Вы только посмотрите на рынок в Кабуле. Повсюду продается советская тушенка, сгущенка и даже многие предметы военной формы с красными звездами. Ваши солдаты и офицеры с ума сходят, видя немудреный товар, который предлагают афганские дуканы. Они хотят привезти домой джинсы, кроссовки, различного рода куртки, сумки и так далее. А некоторые – и телевизоры с видеомагнитофонами. На все денег не хватает. Вот они и начинают торговать консервами. Солдат продаст банку, младший офицер – ящик, а старший, может быть, и вагон. Ваша армия, на мой взгляд, давно уже здесь не воюет. Заставы только сами себя защищают. Да и в крупных военных городках такая же картина. Саперы разбрасывают вокруг них мины, и офицеры вместе с солдатами сидят в казармах. А перед выводом войск командиры тем более не хотят рисковать своими подчиненными. Да еще все вместе думают, что бы такое домой родственникам привезти. И это еще ой как аукнется вашей стране… 
- Не знаю, не знаю. Я, например, точно воспринимаю всех наших мальчишек, прошедших через Афганистан, как героев. На их еще детские плечи легли немалые испытания. Ну и что с того, что они хотят себе джинсы с кроссовками купить? Они же молодые. Хотят вернуться домой модными, хотят девушкам нравиться. Не надо их так строго судить.  
- Да вы – патриот, Алекс,- улыбнулась Дарья.- Почти что как майор Дроздов.   
- Это плохо?  
- Нет, наоборот, хорошо. В наше время патриотизм вообще особо ценен. Умный патриотизм, естественно. Он характеризует человека только с хорошей стороны. На фоне всеобщего цинизма. Особенно в вашей нынешней стране. Я не хочу плохо говорить о советских солдатах. Они совсем не виноваты в том, что их привезли сюда и заставляют воевать. Я о другом. Еще совершенно не ясно, поддержит ли армия в «случае чего» нынешнюю власть в Кремле. Тем более, армия, прошедшая через Афганистан. С несколько измененным сознанием.  
- Сознание нашей армии только что продемонстрировал майор Дроздов…  
- Он - не показатель. Я встречалась здесь с разными советскими офицерами. С очень неглупыми, сомневающимися и далеко не всегда уверенными в том, что, в случае чего, им надо поддерживать власть, а не демократов. У некоторых четко проглядывает настроение, что армию, послав в Афганистан, обманули, а теперь могут попытаться свалить на нее все ошибки партийного руководства. Пока она еще готова защищать нынешнюю власть в Москве, подчиняться любым приказам. Но если в ближайшем будущем ее снова попытаются использовать в своих целях, а затем отвернутся, вполне возможно, что приказам военные могут и не подчиниться. У вас в стране сейчас зреет сепаратизм. Возможны волнения в разных частях СССР. Например, в Прибалтике, или в Закавказье. Армию могут послать туда наводить порядок. А затем, как это свойственно для советского руководства, испугавшись последствий, заявить, что никаких подобных команд военным никто и не давал. Это, дескать, они сами… 
- Да нет, думаю, что такое невозможно. Вот и сейчас советских солдат в Афганистане никто даже не пытается в чем-либо обвинить. Для населения они – герои. Это несомненно… 
- Ох, как я не уверена в этом, Алекс! Сама слышала в Москве разговоры о том, что армия в Афганистане ведет себя не очень-то правильно. Слышала о коррупции офицеров, причем чаще занимающих высокие посты. Слышала о том, что некоторые военные занимаются наркобизнесом.  
- Это все я тоже слышал. Но не верю.  
- Я тоже не могу ничего утверждать. В противном случае, если бы обладала информацией, давно бы написала на такую важную тему большой материал. Но не в этом дело. Армия, как это принято говорить, является зеркалом общества. То есть то, что происходит в обществе какого-либо государства, происходит и в его армии. Ваше общество сейчас расколото. Люди встают по разные стороны баррикад. Это относится и к военным. Не думаю, что все будет однозначно просто, когда ваша армия действительно вернется из Афганистана.  
- Но вы же говорите, что политики в Москве, называющие себя демократами, армию побаиваются.  
- Да, это так. Но, повторяю, пока еще ничего не ясно. В вашей стране происходят сложные и очень интересные процессы.        

Еще минут десять они гуляли по территории военного городка. И говорили уже на другие темы. Про Москву, про обнаруженных там общих знакомых, про пресс-центр МИД СССР, в ресторане и баре которого, как выяснялось, Дарья также любила проводить время. Как казалось Панову, настроение американки заметно исправлялось, ее глаза как-то теплели, и она порой смотрела на него неким загадочным и даже заинтересованным взглядом.  
- Давай перейдем на «ты»,- неожиданно предложила Дарья.- Будем друзьями.  
- Нет проблем,- охотно отозвался Алексей.  
После этого молодая женщина неожиданно приблизилась к нему, и Панов ощутил довольно жаркий поцелуй в щеку.  
- Это хорошо, что ты еще, как выясняется, такой неиспорченный. В Москве я часто встречала совсем других журналистов. Как там говорят, «прогибаются» они перед нами, американцами. Мать родную готовы продать за возможность переехать жить в США. А не только «ограниченный контингент советских войск» в Афганистане. Боюсь только, что предстоящие годы в СССР – за ними… 
Дарья решительно отвернулась и быстро зашагала в сторону дома для гостей, где они разместились, приехав в воинскую часть под Пули-Хумри.  

Алексей хотел как-то возразить. Но не успел. Еще некоторое время он бродил в одиночестве, «переваривая» услышанное от американки. С какой это стати она была с ним столь откровенной? Проверяла его реакцию на сказанное? Насколько он поддается внушению, логике чужих аргументов? Но не вербовать же она его в самом деле собралась? Ведь завтра в Кабуле они расстанутся и никогда больше не увидятся. Хотя увидеть снова Дарью Панов четко хотел. И прекрасно отдавал себе в этом отчет. Ну, понравилась ему эта женщина. Что здесь поделаешь?   

Утром за журналистами прибыл вертолет, и обратная дорога до Кабула заняла не более сорока минут. В аэропорту Панова встречал Петренко, а корреспондента «Уорлд Панорама» - долговязый американец, коллега из какого-то информационного агентства. Простились Алексей и Дарья как-то холодно. Без эмоций. Однако Панову все-таки показалось, что, пожимая ему на прощание руку, женщина подмигнула.  
«Значит, это еще не расставание, что-то нас все-таки ждет впереди?»- подумал Алексей.  
 
«Купи «нурсики», командир…» 
Кабул, ноябрь 1988 года. Вернувшись в Кабул, Панов очень быстро вспомнил свой последний разговор с Дарьей. Небольшие дуканы торгового квартала Шахринау в центре города и примыкающий к ним базар, прозванный «шурави» «зеленым», действительно были забиты всякого рода снедью явно советского происхождения. Тушенка, сгущенка, рыбные консервы. Все, что пожелаешь. Вплоть до банок с красной и черной икрой. А в часовом магазине возле гостиницы «Спинзар» тот же продавец, который несколько дней назад продал Алексею часы «семь мелодий», предложил ему кольцо с бриллиантом, явно советского производства.  
- Купи, брат,- уговаривал Фарид.- Совсем недорого отдам. Два дня назад одна ваша женщина обменяла на упаковку часов «семь мелодий». Наверное, неплохой бизнес сделала? В упаковке пятнадцать часов. Выгодно их продаст в Москве. А ты купи кольцо. Тоже бизнес сделаешь. Ведь наверняка дешевле отдаю, чем оно стоит у вас, в московском магазине.  
- Некому мне кольца дарить,- печально сказал Панов.- Развожусь я…  
- А ты не дари, а продай,- настаивал афганец.- Неплохо заработаешь…  
- Нет,- решительным тоном ответил Алексей.  
Однако идея заработать ему все-таки понравилась. На какие деньги, в самом-то деле, в бар и ресторан пресс-центра ходить? А, может быть, он там госпожу Куреши встретит? На что тогда будет ее угощать?  
Так что, выйдя из часового магазина, Панов перешел площадь и вошел в другую дверь. Еще несколько дней назад он присмотрел в этом дукане магнитофон «Шарп» на две кассеты. Всего-то за сто долларов.   
«Вот эту вещь я действительно в Москве сумею выгодно и быстро продать,- подумал Алексей.- Сдам в комиссионку на Садовом кольце, возле Планетария. Или на Шаболовке. Там за такую машину сразу дают тысячу рублей на руки. А то с деньгами в последнее время совсем туго стало. Но надо возвращаться в гостиницу, пока не попался патрулю».  

О неприятностях, которые могут сулить почти каждому советскому гражданину, оказавшемуся в Кабуле, встреча с военным патрулем ему рассказали знакомые журналисты. Дело в том, что советский армейский патруль имел все полномочия задерживать «подозрительных» соотечественников, даже не одетых в военную форму. Часто это заканчивалось просто беседой. Но бывали случаи, когда людей препровождали в «штаб», а там, угрожая неприятностями на работе, патрульные уже занимались откровенным вымогательством.  
- Лучше с ними не связываться и вообще не встречаться,- говорил Панову коллега по имени Борис, несколько лет отработавший корреспондентом в кабульском бюро родного Алексею Агентства.   
И еще Борис поведал Алексею забавную историю о торговой операции, проведенной в Афганистане группой хитрых советских прапорщиков. Вкратце она такова.  

Три прапорщика проходили службу в одном из вертолетных полков. По поводу места дислокации существует несколько версий: может быть недалеко от Герата, а возможно, что под Джелалабадом, но также совершенно не исключается, что вблизи Кундуза. Но это, дескать, не так уж и важно. Каждую неделю на их аэродром привозили партии ракет под названием НУРС. Аббревиатура расшифровывается как «неуправляемый ракетный снаряд». Ракеты поступали в ящиках, а для удобства и безопасности перевозки острие снаряда упаковывалось в специальный пластиковый наконечник, немного напоминавший широкий граненый стакан. НУРС извлекался из ящика и подвешивался к вертолету. После чего пластиковый наконечник просто выбрасывался за ненадобностью. А точнее собравшиеся за несколько лет горы таких наконечников валялись на аэродроме в нескольких специально отведенных для этого местах. И что делать с ними никто не знал. Разве что действительно использовать в качестве стаканов для водки. Так вертолетчики часто и поступали, за что наконечники получили ласковое прозвище «нурсики».  

Прапорщики уже считали дни до возвращения в Союз и думали, как бы еще заработать. В результате довольно напряженной умственной деятельности одному из них пришла в голову смелая идея – продать «нурсики» афганцам. Поначалу она показалась всем бредовой. Кому, дескать, нужны эти пластиковые наконечники? Водку что ли афганцы будут из них пить? Или чай? Но прапорщик предложил смелый и очень неординарный план. Несколько рискованный, но очень выгодный. И все с ним быстро согласились.  
На следующий день на местный базар направился один из троицы. Он зашел в дукан, долго что-то рассматривал, приценивался и, наконец, тихо спросил у продавца, нет ли у того «совершенно случайно» товара под названием «нурсики». «Что это такое?»- спросил афганец. Тогда прапорщик показал ему большой пластиковый предмет несколько похожий на стакан. «Нет,- ответил афганец,- такого товара нет, никогда не было и, скорее всего, не будет, поскольку непонятно как такую странную штуку можно использовать». «Но все-таки, если, вдруг, «нурсики» появятся,- попросил прапорщик,- пожалуйста, никому их не продавай». Он, дескать, купит любое количество. «И почем?»- поинтересовался афганец. «По двадцать афгани за «нурсик»,- моментально отреагировал прапорщик.  

Поначалу продавец дукана особого значения разговору не придал. Но на другой день к нему пришел уже другой прапорщик и тоже поинтересовался «нурсиками». Он даже раскрыл афганцу «военную тайну»: без таких вот наконечников вертолеты не могут летать. Продавец обещал помочь и даже рассказал о странных «шурави» нескольким коллегам. Те сознались, что и к ним заходили советские прапорщики. По базару пополз слух о таинственном новом товаре, на котором скорее всего можно неплохо заработать. Но где взять «нурсики» чтобы продать потом русским? Это был сложный вопрос.  

Его решить помог третий прапорщик. Он появился на базаре примерно через неделю после своих товарищей. И робко предложил в одном из дуканов купить «нурсики». «Почем?»- сразу же заинтересовался продавец. «По десять афгани за штуку»,- ответил прапорщик. Афганец моментально прикинул, что заработает вдвое. «А сколько есть?»- спросил он. «Пока только сто штук»,- робко улыбнулся прапорщик.  

Уже на следующий день проданный прапорщиком за тысячу афгани товар был перепродан афганцем другому «шурави» за две тысячи. И после этого уже многие продавцы дуканов с помощью русских начали стремительно делать деньги «из воздуха». Прапорщики шли на риск и целую неделю торговали «нурсиками» себе в убыток. Но настал день, когда им надо было уезжать в СССР. Тогда-то прапорщик, считавшийся главным поставщиком «нурсиков», пришел на базар и предложил купить у него очень большую партию. «Уезжаю, спешу, поэтому продаю дешевле». «Сколько у тебя есть и почем?»- спросил продавец. Названная цифра поначалу его просто потрясла. Есть сто тысяч «нурсиков» по пять афгани за штуку. То есть надо было выложить полмиллиона. Продавец дукана решился на сделку не сразу, а советовался с коллегами. Базар долго совещался, прикидывал и в конце концов пришел к выводу, что можно и рискнуть. Ведь полмиллиона, в случае удачи, уже оборачивались двумя. Дуканщики согласились сброситься на нужную сумму. На следующее утро прапорщик подогнал на базар машину, до верху груженую «нурсиками», забрал полмиллиона афгани и исчез. Афганцы же с надеждой на большую выручку потирали руки и ждали покупателей. Но почему-то никто за товаром не приходил. Прошла неделя, десять дней, а через две недели продавцы решили сами предложить «нурсики» «шурави».  

Борис с хохотом рассказывал, как афганцы окружили ничего не понимавшего прапорщика и шепотом спросили его, нужен ли ему «редкий товар»? Купи, дескать, «нурсики», командир. «Чего, чего?»- переспросил изумленный прапорщик. И тогда афганцы показали ему пластиковый колпачок от ракеты типа НУРС и сказали, что могут уступить товар за тридцать афгани за штуку. «Ну, вы, ребята, даете!- захохотал прапорщик.- Да у нас такого добра – полный аэродром».  

Существовало несколько вариантов рассказа о конце этой истории. Согласно наиболее распространенному, который и предложил вниманию Алексея Борис, с одним из продавцов случился сердечный приступ, а целая группа возмущенных афганцев пошла на прием к командиру вертолетного полка и пожаловалась на обманщиков. История вызвала невероятный хохот в штабе, а афганцам было сказано, что до сих пор именно продавцы дуканов умудрялись сбыть доверчивым «шурави» самый ненужный и залежалый товар, и те потом еще долго поминали их нехорошим словом. Ведь, и это в Афганистане прекрасно знают, торговля держится во многом на мастерстве продавца предложить товар. Так на что же, дескать, обижаться? Афганцы подумали, посовещались и признали такое объяснение справедливым. Не все же, дескать, им русских обманывать? Правда при этом они дали слово друг другу, что впредь в отношениях с «шурави» будут держать ухо востро.  
«Вот такая история,- смеялся Борис.- У многих наших соотечественников здесь в Афганистане, проснулся настоящий талант к предпринимательской деятельности. Откуда только все это взялось? Боюсь, что скоро в России торгаш станет самой престижной профессией».    

В Москву они возвращались вместе. С одной стороны от Панова в самолетном кресле сидел Борис, уже завершивший свою командировку и возвращавшийся домой явно в приподнятом настроении, а с другой – португалец Мигель, все время пытавшийся вмешиваться в их беседу. Он то и дело говорил, что восхищен афганцами и что такой народ вообще, как он выразился, победить нельзя. Революция, дескать, выстоит и победит. Последний «коммунистический пассаж» очень разозлил Бориса, довольно долго пытавшегося не реагировать на слова португальца. Он повернулся лицом к Мигелю и на отличном английском языке четко выпалил, чтобы тот, дескать, «не порол чепухи». Далее последовала тирада, что теперь, поскольку в его стране идет перестройка, он уже ничего не боится и может высказываться откровенно. Так вот, знай, Мигель, рад он безумно, что, наконец-то, уезжает из этой средневековой страны. Не верит он ни в какую Апрельскую революцию, как не верит и в искренность афганского руководства. Дескать, доят они «советскую коровку», как могут. И все… 
- Ну а зачем же ты тогда здесь несколько лет работал?- удивленно спросил Мигель.  
- Как зачем? Ради денег, конечно. В Кабуле платят больше, чем в Москве. Причем намного больше,- без нотки смущения ответил Борис.  
Португалец взглянул на Панова. Что все обстоит именно так?- читалось в его глазах.  
- Не знаю, Мигель, не знаю. Это его дело… 
- А ты что думаешь?- зашептал португалец.- Ведь если такую позицию занимает советский журналист, работавший несколько лет в Кабуле, это означает, что СССР предает Афганистан. Как предает он и все коммунистическое и рабочее движение.  
- Ну, это ты уже преувеличиваешь. Мы с моджахедами еще поборемся. Как говорят русские, еще не вечер. Посмотрим через полгода, чем все это обернется.  
- Вообще-то ты попридержал бы язык,- тихо, на ухо, чтобы не слышал Мигель, сказал Алексей Борису.- Все-таки с иностранцем разговариваешь. Вот пожалуется он на тебя в Международном отделе ЦК КПСС…   
- А мне плевать,- громко ответил тот.- Я, между прочим, через афганскую войну прошел, и сейчас живым домой возвращаюсь. А поэтому уже ничего не боюсь.  
- Ну, ладно, ладно. Давай помолчим,- завершил разговор Панов.  
- Ну, давай,- согласился Борис. Казалось, он также уже устал «ершиться». – О чем мне с вами всеми спорить? Лучше вот книгу почитаю.  

Он показал Панову «покет-бук» с цветной обложкой, на которой был изображен симпатичный бравого вида бородатый моджахед в круглой войлочной шапке, верхом на лошади и с винтовкой времен англо-бурской войны в руке. При виде этой книги настроение у Мигеля, казалось, испортилось уже окончательно. «Ну что взять с такого человека?!»- как бы вопрошал его взгляд с немым укором. Наступила тишина.      
Алексей откинулся головой на спинку кресла и задумался. В декабре ему  предстоял развод с женой. В принципе он ничего против этого уже и не имел. Их отношения давно были испорчены, и, казалось, с ее стороны уже не оставалось никаких чувств. Да и его чувств тоже, особенно после недавних бурных событий, когда стало уже окончательно ясно, что он, Алексей Панов, данную женщину не устраивает по большинству параметров. Всем своим видом женщина показывала, что, выйдя замуж за Алексея, она, что называется, «села не в то купе». А между тем, как она была уверена, «в соседних купе разместились настоящие мужики», способные по достоинству оценить женщину, то есть ее.  

Такое отношение к мужу всячески поддерживала и теща Панова. Еще задолго до их официального брака, то есть в годы, когда молодые жили «без штампа в паспорте», она постоянно наведывалась к ним домой и каждый раз рассказывала истории о романах дочерей ее лучших подруг с кинозвездами, телеведущими, известными писателями и просто очень богатыми и умными мужчинами, из «новой элиты». Теще Алексей явно не нравился, и она уже несколько раз заявляла, что не понимает вкусов дочери: «Я бы с таким мужиком никогда бы романа не завела…» 
Так что с разводом вопрос был уже решен. Тем более, что, как выяснилось, его жена уже открыто живет с другим мужчиной, этаким накаченным атлетом с огромным, как рассказывают общие друзья, кошельком. Правда, по некоторым данным, он связан с криминалом. Но это раньше считалось, что иметь с такими людьми дело не очень-то прилично. Теперь же вполне возможно, что такая любовная связь даже выглядит как удачная. Да и чего думать-то обо всем этом? Жена уже заявила, что сразу же после развода снова собирается замуж. Так что все решено.  

Жаль, правда, что после развода Панова еще долго могут никуда за границу работать не послать. А, между прочим, ему как раз обещали долгосрочную командировку в Афганистан. Но ничего. Нет, и не надо. В Москве тоже можно неплохо жить и работать. Хотя ничего еще не известно. В наступающее время всякое может случиться. Но уж во всяком случае, как был совершенно уверен Алексей,  Афганистан он покидал навсегда. Так что, прощай, Кабул!  
 


На «грязном рынке» все подешевело… 
Кабул, апрель 1989 года. Ничего в жизни нельзя точно загадывать. В этой старой истине Алексей смог в очередной раз убедиться довольно скоро. Все складывалось совершенно не так, как он загадывал в ноябре, улетая из Кабула, как ему казалось, навсегда. Посмотреть, чем обернулась ситуация в Афганистане после вывода советских войск Панов смог лично и довольно скоро, уже через пять месяцев.  
Разобравшись с миной в квартире корреспондента «Правды» Алексей направился к Вадиму и предложил ему съездить в город. Машину обещал раздобыть знакомый корреспондент по имени Саша. У него был «крутой блат» в торгпредстве.  
- Хорошо, хорошо,- сказал по поводу их планов Петренко.- Только рацию возьмите у дежурного коменданта. Куда поедете?  
- В центр. Посмотрим, что где происходит. Для репортажа… 
- Только не шляйтесь по подозрительным местам. Прежде всего на «грязный рынок». А то туда некоторые из наших в последнее время зачастили. Говорят, что все резко подешевело после вывода войск. Так вот, туда ездить не надо. Есть информация, что «духи» получили задание «завалить» кого-нибудь из наших. Так сказать, для острастки… 
- Нет, нет. Съездим на Шахринау. Может быть в «Интерконтиненталь». И вернемся.   
Как и накануне, в день приезда, выехав за ворота посольства, Панов ощутил неприятное чувство. Город был почти пустой. Как будто вымер. Редкие автобусы на улицах, редкие автомашины. Закрытые железными занавесами окна магазинов.  
- Что они все, разбежались что ли?  
- Штурма боятся,- объяснил Вадим.- Давайте все-таки махнем на «грязный рынок». Уж там-то, наверное, кто-то есть.  
- А что нам потом Петренко скажет?- возразил Саша.- Да он с ума сойдет, если узнает, куда мы ездили. На «грязном» совгражданам всегда было появляться запрещено.  
- Но он же сам рассказал, что на «грязном» все подешевело. Так что надо это проверить,- возразил Вадим.  
- Да ладно,- засмеялся Алексей, поехали…  
Саша остановил машину возле гостиницы «Спинзар», как раз у магазина часов, где в прошлый свой приезд Панов купил себе памятные электронные «ходики» «семь мелодий». Они, кстати, оказались довольно прочными, и Алексей перед нынешним отлетом в Кабул подарил часы знакомой даме. Носи, дескать, а он на войне себе новые «трофеи» достанет.  
Людей на «грязном рынке» действительно было довольно много. В этом журналисты убедились сразу же, на мосту через реку Кабул. Его перила были увешаны различными предметами одежды – рубашками, брюками, куртками, а также огромным количеством шерстяных кофт и свитеров. Весь этот товар был рассчитан на покупателя, который может польститься на ношеные вещи, даже не всегда прошедшие через стирку или химчистку.  
«Грязный», или «Базар Мандаи», как называют его афганцы, это огромная территория, идущая вдоль набережной и уходящая вглубь разветвленных узких переулков. Это не один рынок, а множество, переходящих друг в друга. Сколько всего там рынков сказать трудно. Согласно наиболее распространенной версии – 20-25. А может быть и 30. Это только так называемые «сараи», имеющие специальные ограждения с запирающимися на ночь воротами. Вдобавок здесь есть еще и множество отдельных открытых участков, с небольшими дуканами, специализирующихся на продаже, например, овощей или фруктов.  
Но обычно «шурави» глубоко на «грязный» не заходили. Вот и сейчас компания решила ограничиться уже первым «сараем» под названием «Газниваль-маркет». Он расположен прямо за мостом, на набережной. Назван так был давно. Почему, опять же точно никто не знает, но существует версия, что название происходит от личности первого владельца «сарая», который прибыл в Кабул из города Газни. Вообще же именами людей и тех мест, откуда они приехали, названы многие «сараи». Есть, например, «сарай Хабибулла». Есть «сарай Саид» и даже «сарай Ахмад Шах». Только, как уверяют кабульцы, естественно, не в честь Масуда, а по имени другого человека – бывшего владельца. Ахмад Шах – имя в Афганистане довольно распространенное.  
Заметив «шурави», торговцы явно оживились. Начали зазывать по-русски: «заходи, дорогой, новый товар есть только у меня».  
- Здесь работает мой знакомый продавец,- сказал Вадим.- Пошли, зайдем. Он мне скидки делает.  
- Чем торгует?  
- Дубленками и шубами… 
- Ну-ну, пошли… 
Знакомый продавец Вадима оказался молодым вертлявым афганцем, начавшим кричать на всю округу, едва завидев «шурави»:  
- Это пришел мой друг. Это пришел мой брат. Что ты хочешь? Все отдам за полцены. Только тебе и твоим друзьям.  
- Сколько стоит эта душегрейка?- спросил Панов, указывая пальцем на совершенно новую дубленку.  
- Для тебя – пять тысяч афгани.  
- Не больше, чем полторы тысячи,- мрачно сказал Вадик.  
- Ах, ты так?..,- удивленно отозвался афганец,- а я думал, что ты мне друг?.. 
Продавец сделал вид, что сильно обиделся. Он уселся в углу дукана и даже отвернулся.  
- Ладно, пошли отсюда,- предложил Панов.  
- Так что, ты дубленку покупать не будешь?  
- А зачем она мне сейчас нужна? Куда я ее дену? Впереди лето.  
- Ну, а что будем покупать?  
- Вот я решил купить немного кураги и орехов,- сказал Саша.  
- Ну, вот и хорошо. Поехали.  
- Командир,- не унимался резко переставший обижаться продавец,- купи дубленку. За полторы тысячи. В Москве ее хорошо продашь. У нас сейчас покупателей совсем нет. Все уехали… 
- В другой раз,- сказал Панов.- Обязательно куплю. Сразу две. Только каждую по тысяче. Так что ты жди… 
Алексею стало невыносимо скучно здесь, на этой торговой площади, еще недавно считавшейся многими работавшими в Афганистане его соотечественниками чуть ли не «центром Вселенной». Много товара здесь было куплено, а после вывезено в картонных коробках самолетами спецрейсов, чтобы затем оказаться на полках советских комиссионных магазинов.  

У проходивших службу в Афганистане советских солдат и даже офицеров просто глаза разбегались: ну, все есть в Афганистане… Как поется в солдатской песне: «Есть дубленки. Джинсы расклешенные. Сигареты. А кому сервиз? Есть вода, заморская вода. Пейте Кока-Колу, господа…» 
Все, жизнь меняется, эти времена остались в прошлом. Теперь у продавцов «грязного рынка» клиентов серьезно поубавилось.  
- Командир,- кричал вслед еще не потерявший надежду афганец.- Ну, купи две дубленки по тысячи афгани… Вернись. Отдам две за полторы тысячи… 
Панов был неумолим. Да и не нужна ему была сейчас эта дубленка. Тем более еще и две. Так спросил о цене, чтобы разговор поддержать.   
- Поедем в гостиницу «Кабул»,- предложил Алексей.- Посмотрим, что там происходит.  
- А что, поехали,- оживился Саша.- Там все западники сейчас живут. Может быть, чего интересного узнаем.  
- Пошли в ресторан,- предложил Панов, как только они вошли в двери гостиницы.- Поедим, а заодно и посмотрим кого-нибудь из знакомых иностранцев. Наверняка встретим.  
Предчувствие редко обманывало Алексея. Так оказалось и на этот раз. Еще только направляясь к входу в ресторан, он увидел, что навстречу ему, через стеклянные двери, проходит Дарья Куреши. Причем на голове у нее была та самая брезентовая армейская кепка цвета хаки, которую оставил журналистке на память после поездки на Саланг сменивший гнев на милость и, как оказалось, очень даже неплохой парень, майор Дроздов. Выглядела Дарья просто исключительно хорошо. Загорелая, стройная, как будто с рекламы из американского журнала, призывающей на отдых в Майами.    
- Ребята, я, кажется, не надолго вас оставлю,- сказал Панов.- Встретил знакомую.  
- Давай, давай, только действительно не надолго. Мы поедим и обратно поедем. Не потеряйся… 
Дарья уже сама заметила Алексея и приветливо замахала ему рукой.  
- Привет, Даша,- сказал Панов.- Ты снова в Кабуле, и снова в кепке, которая сводила меня с ума всю нашу поездку на Саланг. Давно ты здесь?   
- Два дня назад прилетела.  
- Как интересно, и я прилетел два дня назад.  
- Где ты была все это время?  
- В Пакистане. В основном в Пешаваре, брала интервью у моджахедов, направлявшихся через границу, к Джелалабаду.  
- А у самого Джелалабада тоже была?  
- Да, недалеко от города. Очень все там впечатляет. Но опасно.  
- Теперь что, хочешь слетать туда уже с этой стороны?  
- Нет. Хочу поговорить с афганскими военными в Кабуле. Как они прокомментируют происходящее? 
- А ты сама что можешь сказать?  
- Пока ничего. Но очень скоро, мне кажется, ситуация разрешится. В ту или другую сторону.         
- Ну вот, а я все рвусь в Джелалабад.  
- Скорее всего, ты уже опоздал. Хотя… Можно ведь написать и репортаж после битвы.  
- Ты здесь надолго?  
- Завтра возвращаюсь в Пешавар. Но снова буду в Кабуле в августе. Только остановлюсь уже не здесь, а, как всегда, в «Интерконтинентале». Мне там больше нравится. Дай твой номер телефона. Я позвоню.  Заезжай как-нибудь ко мне вечером, поболтаем, вспомним поездку на Саланг. Ведь там было хорошо. Как ты считаешь?  
- Очень даже неплохо. Только завтра я улетаю в Герат и Кандагар.  
- Но в августе ты здесь будешь?  
- Я теперь здесь долго буду. Звони. Вот тебе номер телефона посольства СССР.  Спросишь Петренко. Ты его должна помнить. Это наш пресс-секретарь, который встречал меня на аэродроме после возвращения с Саланга. Он мне все передаст. 
Панов протянул Дарье свою московскую визитную карточку, на которой написал номер телефона Петренко.  
- Хорошо, обязательно позвоню… 
Когда Панов прощался с Дарьей, ему четко показалось, что та опять как-то даже с намеком ему подмигнула. И в этот момент Алексей точно понял для себя, что устоять от соблазна он уже не сможет.    
А что?- подумал он.- И ладно. Зачем сопротивляться? Госпожа Куреши – женщина очень интересная. Даже красивая. Настоящая дочь Востока. Огромные черные глаза, длинные волосы. Стройная фигура. И, кроме всего прочего, имеет не только русские, но и пуштунские, то есть это значит, что и афганские, корни. С точки зрения страноведческой подготовки, всегда не плохо, если работаешь, например, во Вьетнаме, переспать с вьетнамкой. А, если в Афганистане – с афганкой. Не дрожи коленкой, товарищ Панов! Никто ничего не узнает. Где наша не пропадала? Закручу ка я с ней роман? Вернется эта красавица в августе в Кабул и сразу же попадет в мои объятия. Ведь должны же быть какие-то радости в жизни…  
 
В гостях у «дружественного бандформирования»… 
Герат - Кандагар, апрель 1989 года. Герат запомнился Панову необыкновенной красоты местной городской мечетью и поездкой в «дружественное бандформирование».  
Именно такое название придумали советские армейские политработники для отрядов «духов», перешедших, как это принято было формулировать, «на сторону народной власти». Сначала появилось слово «бандформирование». Им называли все группировки исламской оппозиции, воюющие с советскими войсками. А определение «дружественное» добавилось к нему уже потом, вероятно в связи с переполнявшими сердца политработников чувствами гордости за свою работу, когда боевики из какой-нибудь исламистской группировки, под влиянием их «весомых аргументов», исправляются и намерены сражаться уже не против кабульского режима, а вместе с ним. Так сказать, за новый социалистический Афганистан!  

Полевой командир Саид Ахмад встретил советских корреспондентов в своем штабе, который размещался в хорошо укрепленном районе под Гератом. Сопровождавший журналистов полковник афганской армии рассказал, что отряд Ахмада сменил сторону в конфликте всего два месяца назад. До этого он воевал в союзе с Тураном Исмаилом, из «Джамиат исламийе». Тем не менее сейчас в столкновения с отрядами Исмаила Саид Ахмад вступать отказывается. И в основном сидит вместе со своими боевиками за высокими глинобитными стенами укреплений, очень напоминающими крепости.  

В том, что укрепления эти выглядят именно так, журналисты убедились сразу, прибыв на место. Высокие стены, действительно, впечатляли. Их сходство со средневековыми крепостями дополняли бойницы, из которых, уже как примета современного времени, во все стороны торчали стволы крупнокалиберных  пулеметов.  
Саид Ахмад угощал гостей вкусным пловом, шашлыком, овощами и фруктами. После обеда, уже за чаем, хозяин горячо рассуждал о том, что, наконец-то, осознал где «его счастье». Только в союзе с народной властью. Он убежденно говорил, что верит в социалистическое будущее Афганистана и так далее и тому подобное. Из всего было видно, что афганские политработники действительно провели с ним долгие и обстоятельные беседы.  
- Вот так на деле выглядит политика национального примирения,- гордо сказал после встречи полковник.  
Однако позже Панов смог убедиться, что вся история с отрядом Саида Ахмада выглядит, мягко говоря, не совсем так.  
- Да, наши военные ему много денег дали,- уверенно говорил хозяин одного из гератских дуканов, куда журналисты зашли уже перед отъездом.- И всем хорошо. Саид Ахмад успокоился и перестал совершать набеги на окрестные населенные пункты. Больше не грабит. И вообще, сидит тихо. И это, конечно же, для всех здесь очень важно… 

Это точно, подумал тогда Панов. Понятно, что «за просто так» полевые командиры отходить от военных действий не станут. Война – их хлеб. Вероятно, ничего другого афганцы уже и делать не умеют. Ведь не поля же пахать, правда, станут грозного вида крепкие парни в национальных одеждах из отряда Саида Ахмада? А так, все-таки, возможно хотя бы на время, их удалось успокоить, нейтрализовать…   
После Герата был недолгий перелет в Кандагар и обстоятельная беседа с губернатором провинции генерал-полковником Нурульфаком Улюми. Он показался Панову человеком умным и рассудительным. Долго рассказывал о том, как в его краях проводится политика национального примирения. Для этого он лично налаживает связи с некоторыми полевыми командирами оппозиции. На вопрос «с кем именно?» генерал улыбнулся и ответил: «вы, скорее всего, очень удивились бы, узнав, кто конкретно иногда сидит в этих же самых креслах в моем кабинете, которые сейчас занимаете вы, советские журналисты».  

Довольно бурным оказался отъезд из Кандагара. По дороге в аэропорт колонны УАЗиков для журналистов как-то «дезорганизовалась» и «разбрелись», каждая машина сама по себе. У Панова возникло впечатление, что они «потерялись». И даже, что водитель может попытаться продать «шурави» моджахедам. Второй вариант в те времена под Кандагаром был очень даже возможным. Подозрение еще больше усилилось, когда УАЗ пересек узкую обмелевшую речку и остановился возле стоявшего на другом берегу большого красного джипа с пакистанскими регистрационными номерами. На номерном знаке красовалась надпись: «Карачи».  
Но все обошлось. Выяснилось, что водитель пользовался случаем и сделал небольшой крюк для встречи с братом, направлявшемся куда-то по своим делам.  
- А почему на номере автомашины написано «Карачи»?- спросил Панов.  
- А у нас много таких машин,- нисколько не смущаясь, ответил водитель.- Ребята из Пакистана угоняют и здесь продают… 

Самолет из Кандагара в Кабул не вылетал довольно долго. Сначала шел обстрел аэродрома, и все журналисты укрылись в здании аэровокзала. Затем, как объясняли афганцы, надо было ждать каких-то военных. Ими оказались боевики из очередного «дружественного бандформирования». Как будто сошедшие из фильма про батьку Махно, с пулеметными лентами крест-накрест на груди, автоматами Калашникова и подвешенными к поясам гранатами, они быстро вошли в салон самолета и расселись рядом с журналистами. На полу салона боевики разместили носилки, на которых лежал их раненый товарищ.  
- У нас два часа назад бой был,- объяснил по-русски происходившее молодой афганец, выковыривавший ножом из-под ногтей что-то темное. Как показалось Панову, чью-то кровь.- Вот, наш товарищ был ранен. Сейчас его в Кабул везем, в военный госпиталь.  
- А остальные куда летят?  
- Тоже в Кабул. На встречу с министром обороны Танаем. Он будет нас награждать… 
Раненый почти весь путь стонал и просил воды. 
- Нельзя ему пить,- сказал афганцу Панов.- Он ведь в живот ранен. Опасно.  
- Нет, пусть пьет, если хочет. Зачем мучиться?- возразил афганец и протянул раненому большую пластиковую флягу.  
- Но ведь умереть может.  
- Что же делать?- философски отозвался афганец.- Аллах дал, Аллах и взял.  
Раненый начал жадно глотать воду. Уже на подлете к Кабулу стоны прекратились. Всем стало понятно, что боевик умер.                
  
В «Интере» все как всегда…  
Кабул, август 1989 года. В середине августа Панова пригласил зайти к себе Петренко.  
- Тебе звонила американская корреспондентка,- сказал он.- Ждет в «Интерконтинентале». Ну, ты, парень, даешь. Скажи, она хоть ничего? 
- Очень даже ничего. Да ты ее видел. Когда в прошлом году провожал нас в поездку на Саланг.   
- Не помню. Ну ладно, ты не об этом думай. Обязательно поезжай, поговори с ней. Она может чего-нибудь интересное знает?  
- Конечно, знает. Только что приехала из Пешавара. Оттуда наверняка ездила под Джелалабад, когда там война была.  
- Война под Джелалабадом, слава Богу, закончилась,- сказал Петренко.- Отстояли мы город. Но все равно, поговори с ней. А может быть она захочет с нами в Джелалабад слетать? Через пару дней будет поездка. Афганская армия организует для журналистов. И ты тоже лети. Как? Предложишь ей?  
- Попробую… 
- Ты только не вздумай с ней какие-то романы крутить,- предупреждающим тоном сказал Петренко.- Будут неприятности…  
- Да нет, что ты? Все связи только ради информации для родного советника по печати. Так годится?  
- Давай, давай, смотри у меня. Будь осторожным… 
Что имел в виду Петренко, произнося последнюю фразу, можно было понять двояко. Панов решил для себя, что он давал ему дружеский совет. Делай мол, что хочешь, только не попадайся. В противном случае можно, дескать, действительно огрести ворох неприятностей. Нет, уж лучше он воздержится. Обойдется и без любовной связи с иностранкой. Тем более, с американкой…  
В «Интер», как называли гостиницу «Интерконтиненталь» работающие в Кабуле совграждане, на встречу с Дарьей, Панов направился сразу после разговора с Петренко. В этой самой шикарной в Кабуле гостинице все было как всегда. Казалось, что жизнь в «Интере» вообще никогда не меняется, вне зависимости от того, что происходит вокруг отеля. У входа, например, всегда стоял живописный швейцар с огромным числом разнообразных значков на армейском мундире еще начала 20 века. Эти значки швейцару дарят постояльцы.  
Да и просторный холл самой крупной и дорогой гостиницы в Кабуле, как всегда, представлял из себя совершенно иной мир. После грязного и жаркого города посетитель оказывался здесь в какой-то неповторимой атмосфере смеси дыма дорогих американских сигарет и запаха хороших французских духов. Эта была атмосфера богатства, спокойствия, преуспевания и удачи. Оказавшиеся здесь в первый раз афганцы, сначала просто столбенели, поскольку вообще не представляли себе, что кто-то может так шикарно жить. Тем более в Кабуле, в двухстах метрах от привычных для них грязных улиц и глинобитных дуканов.  
К тому моменту у Панова уже несколько месяцев была своя автомашина. Заведующий бюро Агентства не обманул и, как обещал, уже после возвращения корреспондента из Кандагара, предоставил в полное его распоряжение «Ладу» желтого цвета, очень напоминавшую по виду местное такси. Это было здорово. Теперь можно было ни от кого не зависеть, а передвигаться по городу самостоятельно, естественно, согласно инструкции, поставив в курс дела о своем маршруте дежурного коменданта и взяв у него рацию.  

Алексей подошел к стойке и попросил у администратора телефонный номер американской журналистки. Со стойки он и позвонил.  
- Да, это я, Алекс, сейчас спущусь,- услышал он голос Дарьи, который показался ему немного грустным.  
Ждать пришлось совсем недолго. Госпожа Куреши спустилась в холл уже минут через пять. Ее стройная фигура легко выпорхнула из кабины лифта.  
- Очень жаль, что не могу сегодня уделить тебе внимания,- сразу же сказала женщина.- Из Пешавара прибыла группа американских корреспондентов. Они в первый раз в Кабуле. Так что я показываю им город, организовываю встречи. Но ничего. Они уезжают уже завтра вечером. И тогда я в полном твоем распоряжении… 
- Ой, ой, «в полном распоряжении». Скажешь тоже, Даша. Не пугай меня. Я не из пугливых…  
- Нет, я серьезно,- засмеялась Дарья.  
- А, может быть, ты хочешь слетать в Джелалабад? На этот раз вместе со мной. Могу устроить. Через пару дней афганская армия организует туда поездку. Мне наш пресс-секретарь сказал. Он же попросил меня предложить тебе присоединиться…  
- А что? По-моему это будет здорово. Снова увидеть Джелалабад, только уже с другими сопровождающими. На этот раз не с моджахедами, а с офицерами афганской армии. Об этом можно написать неплохой репортаж.  
Алексей подошел к стойке администратора и набрал номер телефона посольства.  
- Позовите, пожалуйста, Петренко,- сказал он взявшему трубку дежурному коменданту.  
Петренко не брал трубку довольно долго. И Дарья начала нервно ходить по холлу, показывая всем своим видом, что времени у нее в обрез. Наконец, Алексей услышал знакомый голос пресс-секретаря.  
- Извини, Леха, Посол вызывал. Что хочешь сказать?  
- С нами согласилась ехать корреспондентка американского журнала «Уорлд Панорама» Дарья Куреши. Скажи, где и когда ей надо быть?  
- Послезавтра в восемь вечера мы вместе с тобой заедем за ней в «Интер», на моей машине. Она согласна?  
- Послезавтра в восемь вечера мы заедем за тобой в «Интерконтиненталь»,- пересказал Дарье слова Петренко Алексей.  
- Отлично, буду ждать,- ответила женщина.- А почему не утром, а в восемь вечера?  
- Самолеты туда летают только после наступления темноты…  
- Как интересно. Пока, Алекс, до послезавтра. Я спешу… 
Она очень быстро исчезла в кабине лифта, а Алексей побрел к выходу из гостиницы. Он четко понимал, что расстроен. Выяснялось, что внутренне, не смотря на всю свою осторожность, Панов вовсе и не собирался воздерживаться или остерегаться. Он хотел любовной связи с Дарьей Куреши всеми клеточками своего тела.    
«Не везет,- подумал он.- А я-то уже сегодня на любовь настроился. Тяжело здесь жить одному, без женщины. Ну, ничего. Может быть, в Джелалабаде все получится?»  
 

«Пусть потом накажут, зато будет что вспомнить…» 
Джелалабад, август 1989 года. В четверть девятого вечера они уже выехали из гостиницы. А около девяти были в аэропорту. Там пришлось немного подождать. Самолет вылетал в десять. Про себя Панов отметил, что Дарья опять надела на голову ту самую кепку, «с Саланга», которая ей так шла.  
«Может быть это специально?- подумал он,- Женщина поняла, что мне понравится эта кепка, а точнее она в кепке?».   
Полет из Кабула в Джелалабад продолжался примерно полчаса. Он, как и полагалось, проходил в полной темноте, с выключенными огнями, в том числе и потушенном свете в салоне. Также в темноте произошла и посадка. И даже встретившая журналистов автомашина стартовала от взлетной полосы с потушенными фарами. Ближний свет водитель включил только после того, как они отъехали от аэропорта.   
- Пристреливаются исламисты,- по-русски объяснил свое поведение афганец.- По аэродрому иной раз продолжают стрелять… 
- А по городу?- спросила Дарья.  
- По городу уже нет. Битва закончилась.  
Они ехали по темным улицам Джелалабада. Впереди, на сидении возле водителя уселся сопровождающий корреспондентов полковник афганской армии по имени Джумахан. А на заднем рядом сидели Алексей, Дарья и очень маленького роста японский журналист с множеством фотокамер с огромными объективами. Больше никто из иностранных корреспондентов на предложение ехать в Джелалабад не откликнулся.  
«Ну, и отлично,- сразу же решил для себя Панов.- Японец нам мешать не будет. Полковник тоже. Подольше побуду с Дашей наедине». 

Казалось, возможная перспектива любовной связи с американкой его больше уже не пугала. Дело было пущено на самотек. Будет, значит будет. И пусть его потом накажут, зато будет что вспомнить…  
- Дрё-ё-ё-ш,- неожиданно разорвал тишину пронзительный голос.  
Все удивленно взглянули вперед и увидели щуплого паренька в военной форме, выставившего перед собой автомат Калашникова с пристегнутым штыком.  
- «Дрёш» по-местному значит «стоять»,- объяснила Дарья смысл только что услышанной команды.  
Японец закивал и начал фотографировать стоявшего перед автомашиной  солдата. Яркая фотовспышка, казалось, крайне не понравилась пареньку.    
- Па-а-роль,- еще громче закричал он уже по-русски, используя для новой команды слово, которому явно научился у советских советников.  

Джумахан вышел из автомашины, о чем-то недолго поговорил с солдатиком, и тот исчез в темноте так же неожиданно, как до этого появился. Опять наступила тишина.  
- Выходите,- вежливо предложил полковник.- Это гостиница «Спингар», лучшая и самая уютная в городе. Только для очень дорогих гостей.  

Журналисты вошли в холл небольшой гостиницы. Полковник предложил им по стакану апельсинового сока, изготовленного, как уверял он, из местных плодов. С фабрики по производству соков, фруктовых и овощных консервов под Джелалабадом.  
- Завтра мы на нее обязательно съездим,- сказал Джумахан.- Моджахеды ее почти что с лица земли стерли. Все разрушено. А, между прочим, очень даже неплохая была фабрика. За рубеж ее продукция шла. Например, консервированные оливки.  
 Полковник раздал ключи. Японец вместе с ним прошел на третий этаж. А номера Алексея и Дарьи оказались на втором, причем двери были рядом.  
- Время уже позднее,- сказал полковник и посмотрел на часы.- Половина двенадцатого ночи. Так что отдыхайте. Первая встреча назначена на полдень. Завтрак в десять утра.  
«Очень любезно с его стороны,- подумал Панов.- Не ожидал такого понимания от афганцев!»  
- Зайдем ко мне, Дарья,- предложил он.- Выпьем виски? Еще успеем выспаться.  
- Через пятнадцать минут,- охотно, как показалось Алексею, согласилась женщина.- Только душ приму… 
Панов также решил быстро принять душ. Затем он вытащил из сумки бутылку виски и несколько маленьких флаконов с содовой водой. Все это он выпросил накануне у имевшего доступ к дипмагазину Петренко. Затем порезал сухую колбасу и сыр, купленные в посольском магазине. Положил на стол лепешки, яблоки, орехи. И стал ждать.  

Пятнадцать минут обернулись сорока. Но что делать? Женщина есть женщина. Время для нее – проблема сложная. Лишь бы толк был, можно и подождать. Так думал Панов, когда, наконец, услышал стук в дверь.  
Дарья появилась в номере Алексея в легком халатике и шлепанцах. Как будто она находилась на отдыхе у моря. Вроде как собралась на пляж.  
- Я тут тоже кое-что собрала закусить,- сказала женщина и выложила на стол две пачки печенья и пакет с конфетами.- Давай, Алекс, выпьем. Вспомним поездку на Саланг.  
Панов наполнил стаканы на треть виски и долил содовой.  
- Твое здоровье,- сказал он.- За встречу. Расскажи, как тебе работалось в Пешаваре?  
- Там все было отлично. В конце апреля, когда я снова прилетела в Пакистан, родственники свели меня с Гульбуддином Хекматиаром. Он руководит Исламской партией Афганистана. Афганцы говорят «Хезби исламийе». Это пуштуны, то есть мои соотечественники по отцу. Я, разумеется, и раньше работала с моджахедами из этой группировки. Но с самим Хекматиаром знакома не была. Так вот, он меня очень хорошо принял и организовал переход границы в районе Торхама. Я прошла через горы вместе с проводниками и затем присоединилась к крупному отрядов моджахедов. Отряд дошел до окрестностей Джелалабада. Шли тяжелые бои. Но в город мы тогда так и не вошли. Афганская армия его удержала.  
- Так вот, сейчас ты, наконец-то, уже здесь, в Джелалабаде.  
- Да, интересно было бы снова побывать в районе фабрики по производству консервов, о которой говорил наш сопровождающий. В апреле я наблюдала за тем, как там разворачивался бой. Было очень «жарко». Что там теперь?  
- Завтра напомним Джумахану о его обещании. Пусть он нас туда отвезет. Только не говори ему, что уже была около этой фабрики, четыре месяца назад с хекматиаровцами.  
- Хорошо, не буду,- засмеялась Дарья.- Думаешь, он меня осудит?  
- Не знаю. Но на всякий случай помалкивай. Расспроси рабочих обо всем. Может быть, знакомых встретишь…  
- Все может быть.  
- А где ты еще была?  
- Была под Кандагаром. Мы прошли туда со стороны пакистанской Кветты. Тоже было много интересного.  
- Да, это я также мог наблюдать в апреле. Интересный город. Особенно запомнилась дорога в аэропорт.  
- Это очень опасная дорога,- улыбнулась Даша.- Прежде всего для таких, как ты. Но не для меня. Днем ее еще как-то контролирует афганская армия, а с наступлением темноты – только моджахеды. Много раз по ней проезжала. Только не в апреле, а позже.   
- Так что встретиться мы там не могли,- довольно мрачно заметил Алексей.- Где еще была?   
- Была под Хостом. Много, где успела побывать. Но, давай еще выпьем. Хочется расслабиться, почувствовать себя хотя бы ненадолго не боевиком в юбке, а просто женщиной.  
- Давай, выпьем,- на этот раз Панов налил уже по полстакана виски и также добавил до краев содовой воды.  
Дарья взяла стакан и выпила до дна. Она придвинулась к Панову, и их колени коснулись.  
- Мне тоже не мешало бы почувствовать себя мужчиной,- сказал Алексей и обнял Дашу.- Иди ко мне… 
Женщина охотно прижалась к нему. Они встали из-за столика и прошли к кровати. Панов сдернул легкое одеяло, скинул с себя футболку и джинсы, а затем и халатик Дарьи, и они, крепко обняв друг друга, почти что рухнули на влажные простыни.  
«А-а, пропадай, моя телега»- пронеслось в голове Панова.  
На секунду он четко представил перед собой осуждающие глаза пресс-секретаря посольства. Но все его внимание было приковано уже совершенно к другому. Он почти что растворялся в жарких объятиях прекрасной женщины.  
Работавший на полную мощность кондиционер явно не справлялся со своей задачей. Влажный джелалабадский воздух окутал со всех сторон   обнаженную пару. Но липкая жара, казалось, ни сколько не беспокоила ни мужчину, ни женщину, а, напротив, только выводила их страсть еще на более высокий виток спирали.  
- О, Боже, Алекс,- стонала Дарья.- Сколько же в тебе сил! У тебя что, давно не было женщины?  
- Да, давно, почти полгода, с Москвы,- шептал Панов и снова сжимал Дашу в объятиях.  
Ни он, ни она не могли бы точно сказать, сколько продолжалось это почти что «безумие» любви. Когда Алексей окончательно разжал объятия и повалился на бок, выяснилось, что уже четыре часа утра.  
- Ого!- воскликнула Дарья.- Да нам скоро вставать. Пойду, посплю хотя бы немного. В полдесятого я тебя разбужу.  
Но стук в дверь номера Панова последовал раньше. В шесть часов. На пороге снова стояла Даша.  
- Я не могу одна уснуть, Алекс. Пришла к тебе, погреться… 
- Да вроде бы здесь и не холодно,- улыбнулся едва проснувшийся Панов, пропуская женщину в комнату.  
Они снова легли. И как только их тела оказались рядом, последовал новый приступ невероятной страсти. До полного изнеможения. Дарья вскочила с кровати в девять часов.  
- Надо привести себя в порядок,- сказала она и почти что выбежала из номера.  
Панов задремал, как ему показалось, минут на пять. Но в дверь снова постучали уже в десять часов ровно. На этот раз это был Джумахан. 
- Товарищ Панов,- сказал он не допускающим возражений голосом,- надо немедленно идти в ресторан, на завтрак. Наш японский друг и госпожа Куреши уже внизу, за столиком, ждут вас.  
Алексей спустился вниз и вошел в ресторан. Он взглянул в лицо Даши и не уловил на нем ни усталости, ни волнения.  
- Как спала?- спросил он.  
- Спасибо, Алекс, нормально. Выспалась. Как говорят в России, все хорошо, твоими молитвами… 
- Через полчаса выезд,- сказал Джумахан.- Нас ждет генерал Мангал.  
Командующий джелалабадским гарнизоном, а заодно и губернатор провинции Нанхархар, генерал-лейтенант Мануки Мангал встретил журналистов в своем кабинете.  
- Спасибо, что решили приехать к нам,- сказал он.- Посмотрите, что сделали с нашим городом эти безбожники, называющие себя борцами за веру. 
Генерал говорил на дари, его переводил на русский Джумахан, а уже Панов доносил по-английски смысл сказанного японцу. Это была довольно сложная схема, потребовавшая немало времени.   
Статистика, приведенная Мангалом, была следующая:  
Сражение вокруг Джелалабада продолжалось 124 дня. Или 1976 часов. Каждую минуту на город падало 13 реактивных и артиллерийских снарядов. Были убиты 1018 мирных жителей. 2041 ранен. Разрушено 4583 дома, 155 дуканов, 8 школ. Государству нанесен ущерб на десятки миллионов афгани. Точно он еще не подсчитан.  
Затем генерал долго говорил о политике национального примирения, провозглашенной нынешними властями в Кабуле. О том, что она является единственной разумной альтернативой войне и страданиям. Он рассказывал, что недавно в Джелалабад приезжал Наджибулла и сказал на митинге, что власти готовы начать диалог и переговоры со всеми организациями, которые выступают за мир и прекращение войны. Готовы они и к переговорам с оппозицией, как на индивидуальной, так и на коллективной основе. В любой стране мира, где та предложит. В случае прекращения военных действий власти также согласны на созыв общенациональной мирной конференции, на которой мог бы быть образован руководящий совет для создания коалиционного правительства на широкой основе.  
- Ну, что скажет об интервью наша американская гостья?- спросил после окончания встречи Джумахан Дашу. Он уже четко понял для себя, что американка хорошо говорит по-русски. 
- Очень интересно,- сказала Дарья.- Обязательно приведу все эти цифры в своем репортаже.  
- А как вы думаете, моджахеды могут согласиться на предложение Наджибуллы о мирной конференции?  
- Пока вряд ли. В будущем, возможно. Сейчас же, как мне кажется, они все-таки решили силой свергнуть нынешний кабульский режим.  
- Ну, это им вряд ли удастся,- твердо заметил Джумахан.- Свидетельство тому – наша победа под Джелалабадом.  
- Победа эта держится на советском оружии,- прошептала на ухо Алексею Даша, когда они вышли из автомашины и оказались несколько поодаль от полковника и японца.  
- Ну, не скажи,- отреагировал Панов.- Воевали-то под Джелалабадом уже не советские солдаты, а сами афганцы. К тому же у моджахедов тоже были не «буры» времен Британской империи, а современное оружие, поставленное им твоей страной.  
- Так-то оно так, но в то же время все намного сложнее. Ладно, Алекс, потом мы с тобой об этом обязательно поговорим. А сейчас…  
В этот момент вся группа уже подходила к развалинам, которые, как выяснилось, некогда были построенной при помощи СССР крупной фабрикой по производству консервов. Ее-то и стремилась увидеть Дарья.  
Комплекс зданий был почти сравнен с землей. Глинобитные стены разрушены совсем, а из груд мусора торчали в разные стороны доски и уже успевшие проржаветь во влажном климате металлические балки.  
- Здесь я была,- прошептала Даша.- Возле этих развалин шел тяжелый бой. Я описала его в репортаже.  
- Теперь сможешь все описать снова,- сказал Панов.  
- А что они делают?- спросила Даша Джумахана, показав на группу рабочих, явно что-то искавших и разгребавших для этого кучи мусора.  
Афганцы, все в цементной пыли, просеивали через проволочную сетку в деревянной раме мусор, временами извлекая различные предметы.  
- На этом месте был склад. И они ищут здесь каждую уцелевшую керамическую плитку, каждую деталь от машин для консервирования, каждый электрод для сварки, каждый болт, каждую гайку,- ответил полковник.- Завод  необходимо восстанавливать. И все пригодится.  
Японец начал активно фотографировать. Он шустро бегал вокруг развалин, почти не переставая нажимать на затвор камеры. Потом, так и не успокоившись, устремился к группе рабочих. Те, кажется, приняли его довольно радушно и даже с удовольствием, как это обычно делают афганцы, начали позировать. К группе  подошли и остальные.  
- Жаль вам завод?- спросил Панов.  
- Конечно, жаль,- ответил за рабочих Джумахан.- Ведь для многих здесь он являлся единственным местом, где можно было получить работу. Ну, ничего, мы еще все восстановим… 
- Что они помнят? Когда здесь были самые серьезные бои?- спросила Дарья.  
Джумахан о чем-то долго разговаривал с покрытыми белой пылью афганцами, после чего ответил:  
- 18 апреля по заводу попало сразу восемь реактивных снарядов. Тогда-то он и был разрушен. Потом начались бои вокруг развалин.  
Алексей посмотрел на Дарью. Она молчала. Внимание женщины явно привлек один из рабочих, который, как показалось Панову, ее также узнал. Молодой афганец как-то боком отделился от группы и исчез. Джумахан, кажется, ничего не заметил.  
- Кто это был?- спросил Алексей Дарью, когда они уже шли к машине.  
- Потом тебе расскажу, в Кабуле,- коротко сказала она. 
- Почему потом?  
- Так надо.  
- Ну и ладно. Не в этом суть. Я говорил, что тебе очень идет эта кепка?  
- Да, говорил. Я рада, что тебе нравится. Для тебя старалась быть красивой.  
- А ты была здесь 18 апреля?  
- Нет, отряд, в котором я находилась, подошел к консервному заводу 25 апреля, то есть через неделю, когда здесь уже шли серьезные бои… 
 
«Все будет в порядке, товарищ пресс-секретарь…» 
Кабул, август – ноябрь 1989 года. В десять вечера самолет с журналистами вылетел обратно в Кабул. В аэропорту группу встречал Петренко. Сначала они отвезли Дарью и японца в «Интерконтиненталь», а затем уже направились в посольство.  
- Рассказала она тебе что-нибудь интересное?- спросил Петренко.  
- Никаких личных впечатлений. Только политические оценки. Уверена, что «духи» будут сопротивляться. Откажутся от мирной конференции. Пока. Дальше возможно согласятся. С той стороны многие политики также приходят к выводу, что военного решения афганской проблемы нет. Надо договариваться.  
- Ты с ней еще пообщайся.  
- Непременно. С огромным удовольствием… 
- Что ты имеешь в виду?- явно забеспокоился Петренко.- Смотри у меня. Она – баба непростая. Со связями в группировках моджахедов. Даже, как выясняется, с Хекматиаром знакома. Будь осторожным. Не вздумай чего-нибудь себе позволить. Потом не «отмоешься». И я с тобой вместе… 
- Да ты не волнуйся, товарищ пресс-секретарь, все будет в порядке. Я же не сумасшедший. Так что ты хотел, чтобы я у нее выяснил?     
- Ну, может быть, что-то конкретное скажет.  
- Например?  
- Например, где «духи» намерены начать новое наступление?  
- Ладно, поговорю….  
После возвращения в Кабул Панов каждый вечер приезжал в «Интерконтиненталь» на свидание с Дашей. Женщина всегда  принимала Алексея радостно, со страстью, и каждый раз их встречи в ее номере продолжались по несколько часов. Панов начал четко замечать, что очень нравится американке. И она принимала его в своем номере совершенно открыто. Они часто вместе совершали поездки на автомашине Алексея. Ездили, например, поужинать в клуб ООН. Сидели там подолгу в ресторане, как влюбленная парочка, на виду у всех. Но никаких неприятностей не следовало. Так продолжалось более трех месяцев. Создавалось впечатление, что никто ни о чем и не догадывается. Правда несколько раз Петренко, как показалось Алексею, очень внимательно и с подозрением всматривался в его глаза. Но так ничего и не сказал.  
- Но кто же все-таки был тот молодой афганец, тогда на заводе, который скрылся?- как-то все же спросил Панов.   
- Хорошо, тебе я расскажу. Только ты не сдай его в службу безопасности. Это был один из моих проводников, который сопровождал меня от Торхама до Джелалабада.  
- Значит в Джелалабаде еще полно моджахедов?  
- Разумеется. Иначе и быть не может. Я уверена, что моджахеды в Афганистане повсюду. Они не только в Джелалабаде, но и в Кандагаре, Герате, Кабуле, и даже в этой гостинице.  
Петренко, неожиданно для Панова, подобную информацию от него принял совершенно спокойно. Даже не смотря на то, что создать какой-то портрет того молодого рабочего Алексей отказался, сославшись на то, что совсем не умеет рисовать. 
- И не надо,- махнул рукой пресс-секретарь по печати.- Мы ведь с тобой не художники. Но корреспонденточка-то твоя! Думает, что моджахеды самые хитрые? Окружили всех нас в собственном доме? Да, если хочешь знать, разведка Наджибуллы располагает куда более серьезной агентурой. И в Пешаваре, и в Исламабаде. Повсюду. Там своих людей у афганской разведки очень много. И среди беженцев, и среди самих моджахедов. Да и в «Интере», в котором она так любит останавливаться, также за ней неплохой пригляд…  
- Что, так ей и сказать?- бодро спросил Панов, прикидывая про себя, что докладывают в посольство СССР афганские службы безопасности о его поведении в «Интерконтинентале». Не может такого быть, чтобы подозрительные связи советского корреспондента, то есть его, с американкой не «взяли на карандаш». Причем давно.   
- Да, нет, не надо ей ничего говорить,- продолжал разговор Петренко.- Пока лучше помолчи. Пусть прибывает в счастливом неведении.  
- Думаешь, что в «Интере» она ничего не замечает?  
- Конечно же, замечает. Но все мы – люди слабые, и иной раз во имя страстей и удовольствий забываем про осторожность. Так человек устроен. На этот многие «погорели». Ты-то сам это хотя бы понимаешь, Леха? 
- Что ты хочешь сказать?  
- Да ничего. Думаю, что ты и сам обо всем догадываешься. Ну, да ладно. Ты ее все-таки о планах «духов» порасспрашивай. Она еще долго здесь быть собирается?  
- Не знаю…     
На тот момент Панов о планах Дарьи действительно ничего не знал. О том, что его американская любовница уезжает из Кабула, она сообщила Алексею только в конце ноября. 
- Куда ты едешь?- спросил он. 
- Пока в Москву. Думаю, что надолго. Там сейчас становится очень интересно.  
- А оттуда скорее всего снова в Пакистан? 
- Не думаю. Сейчас американские журналисты собираются именно в Москве. В афганской войне наступает пауза. Конечно, еще могут быть различные всплески, но не серьезные. В СССР же, как говорят русские, жизнь бьет ключом. Очень обостряется противостояние различных группировок. Я не исключаю, что скоро между ними произойдет и решающая схватка. И от того, кто победит, зависит очень многое. В том числе и в Афганистане.  
- А когда появишься в Кабуле?  
- Трудно сказать, Алекс. Наверное, не скоро. Может быть, к великой радости тебя и твоего посольства, прибуду сюда вместе с отрядом моджахедов, после штурма города. К великой радости, разумеется в кавычках. Будешь меня ждать?  
- Я тебя всегда жду и всегда тебе рад. При любом развитии событий. Даже если ты, вместе с Хекматиаром, заявишься ко мне, на посольскую квартиру. Угощу вас чаем. Кстати, Дарья, ты все знаешь. Поделись с неинформированным коллегой, где в ближайшее время будет «жарко»?  
- Особенно «жарко», так, как было под Джелалабадом, скорее всего, в обозримом будущем не будет уже нигде. Так, позиционные боевые действия. Все устали от войны, и армия Наджибуллы, и моджахеды. К тому же впереди – зима. Новый сезон боев начнется весной, когда снова от снега освободятся перевалы в горах. А почему ты спрашиваешь? 
- Хочу побывать там, где вскоре после этого может начаться наступление. Мне это интересно. Напишу репортаж.  
- Ну, тогда советую тебе слетать в Хост. Похоже, это единственное место, где моджахеды сейчас группируют силы. В середине декабря там действительно может что-то начаться. Только будь осторожнее, не попади в руки боевикам. Я тебя, во всяком случае, выручить не смогу, поскольку буду в Москве. Ну что, Алекс, до встречи?  
- До встречи, Даша. Желаю, чтобы эта встреча стала для нас обоих приятной.  
- Вся буду в ожидании. Постараюсь вернуться побыстрее,- улыбнулась женщина, и Алексей увидел на ее глазах слезы.  
- Почему ты плачешь, Даша?- спросил он.- Время летит быстро. Ты ведь скоро вернешься в Кабул?  
- Не думаю,- снова улыбнулась сквозь слезы американка.- Мне кажется, что мы с тобой на этот раз не увидимся долго. Может быть даже более года. И я буду очень скучать.  
- Я тоже…  
На этот раз Дарья действительно уехала из Кабула надолго. Как она и предупреждала, они не виделись более года. Даже почти два…  
 


На войне афганцы не «Капитал» Маркса читают, а просят Аллаха их жизни спасти…  
Хост, декабрь 1989 года. Пресс-секретаря посольства СССР в Кабуле, кажется, очень обрадовала новость, что американская подруга Панова уехала. Хотя, скорее всего, в тот момент в его душе боролись сразу два чувства. Первое: хорошо, что уехала. А то и неприятности вполне даже могут быть. И второе: очень даже плохо. Он, к сожалению, теряется такой важный источник информации. Можно даже сказать, что бесценный.  
Петренко уже давно для себя понял, что интерес Панова к американке вовсе не ограничивается желанием таскать ему интересную информацию. Но до конца он ни в чем уверен не был, да и не хотел «думать о плохом». И, всем довольный, пресс-секретарь отводил от Алексея опасность, комментируя регулярно получаемые посольством сигналы о сомнительных связях советского журналиста с американкой, как им санкционированные и приносящие несомненную пользу «нашему большому общему делу». И все молчали.     
- Значит, говоришь, все-таки Хост?- переспросил Панова Петренко.- Ну, что же. Очень даже может быть. Обстановка там сложная. Город постоянно обстреливается. А, действительно, слабо тебе в Хост слетать? 
- А это надо? 
- Ты знаешь, мне кажется, что новый Посол был бы доволен, если бы кто-то из нас туда слетал и получил информацию о том, что действительно происходит вокруг города. Поверь, что, как ты выразился, «это надо».  
Панов относился к новому Послу с большим уважением. Кабульскому посольству вообще везло на старших дипломатов. Они, за редким исключением, были людьми очень неглупыми и опытными.   
Что же касается нового Посла, то в случае с ним речь шла вообще о человеке, прошедшем через очень серьезную жизненную школу и побывавшем в разные годы в очень серьезных руководящих креслах, на государственном уровне. И сейчас, став Послом, он старался, как уже привык, опираться в своих решениях только на точную, проверенную информацию. И только после многократных проверок уже докладывать ее в Москву.   
Панов прекрасно понимал, что картину происходившего тогда вокруг Хоста советское посольство, разумеется, могло получить и от генштаба афганской армии. Но требовалось перепроверить информацию из нескольких источников. Афганский генштаб может, например, попытаться выдать желаемое за действительное. Или вообще решит, что некоторые подробности ситуации «шурави» лучше и не знать. Необходимо все проверить, сверить, сравнить. И только тогда уже делать выводы.  
Вокруг Хоста ситуация действительно складывалась очень неспокойная. За несколько месяцев до вывода войск советская армия провела очень успешную операцию «Магистраль», буквально вырвав город из кольца окружения. Тогда туда удалось наземным путем перебросить большие запасы вооружения и боеприпасов. Удалось и создать запас продовольствия. Но позже, уже после того, как советские войска ушли, моджахеды снова почти блокировали Хост. И все снабжение туда опять осуществлялось уже только самолетами. Запасы таяли. Всякое могло произойти. Но допускать каких-либо неприятных неожиданностей было явно не в характере нового Посла.  
- Так что, едешь? Или слабо?- снова спросил Петренко.  
- Почему, слабо?- лихо ответил Панов,- Да запросто…  
- Тогда слушай. Тут к нам должен подлететь один корреспондент из известного журнала. У него хорошие связи «где надо». И, кажется, есть задание как раз выяснить о ближайших планах афганской оппозиции. Вместе с ним и полетишь. Вдвоем. Хорошо?  
- Даже отлично. Жду…  
Ждать пришлось недолго. Бравого вида корреспондент из журнала прилетел уже через неделю. Они обговорили с Петренко детали поездки, как, вдруг, произошло непредвиденное. Журналистская судьба полна сюрпризов.  
В середине декабря Алексея снова вызвал к себе Петренко.  
- Знакомься,- сказал он.- Это молодой писатель из Москвы. Хочет написать серию рассказов про Афганистан. Так что в Хост полетите вместе с ним. Уже втроем…  
- А нас и не надо знакомить,- сказал Панов. – Этого молодого человека я отлично знаю.   
Сидевший в кабинете Петренко модно одетый восточного типа мужчина с усами действительно был хорошо знаком Алексею. Марат был сыном известного кавказского писателя, почти что классика. И крайне пикантной подробностью их московских отношений было то, что в свое время он отбил у Панова женщину, на которой тот уже собирался жениться. Но позже получилось, что и их брак продлился недолго. Панов снова стал встречаться с Татьяной, как звали женщину. И они даже расписались в ЗАГСе, но очень скоро тоже развелись, в декабре прошлого года. Через четыре месяца после всех этих бурных событий Алексей и улетел в Кабул.    
- Ну, это хорошо, что вы знакомы,- задумчиво сказал Петренко, на самом деле не зная как ему оценивать неожиданно открывшиеся подробности. О злоключениях с разводом Панова он знал, но теперь предстояло сопоставить все со складывающейся ситуацией.  
- Ладно,- пресс-секретарь посмотрел в сторону Марата,- вы идите в нашу гостиницу, отдыхайте, а ты, Алексей, задержись на минуту. 
Марат, также явно удивленный неожиданной встречей, вышел из комнаты.  
- Умоляю тебя,- зашептал пресс-секретарь,- глаз с него не спускай. Если с ним что-нибудь случится, нам всем головы не сносить. Ты ведь знаешь, чей он сын? 
- Конечно, знаю. Не могу сказать, что рад встрече. Но почему ты решил его в Хост с нами направить? Там ведь действительно опасно. И всякое может случиться. К тому же он будет нам с коллегой под ногами мешаться. Я слышал, через пару дней афганцы организуют для журналистов поездку в Мазари-Шариф. Отправь его туда. Там совершенно спокойно. Напишет очередной репортаж под названием «Белые голуби над мечетью». Может вообще с недельку на севере пожить, в нашем генконсульстве, пообщается с дипломатами, с торгпредскими. Там есть о чем писать. Опять же съездит в Хайратон, посмотрит на Аму-Дарью. Напишет репортаж про «дорогу жизни»…  
- Он хочет в «горячую точку». Давай, летите втроем, вместе с ним. С меня бутылка. Только бы все обошлось… 
- Только бутылка не водки, а виски,- быстро сориентировался Панов.  
- Ладно, договорились…  
Панов, корреспондент журнала и Марат улетали в Хост вечером 18 декабря. В аэропорт их отвез Петренко. В самолете также оказались несколько важных афганцев из различных министерств. Как выяснилось, командующий гарнизоном в Хосте генерал Гулям Фарук потребовал, чтобы «и его город не обходило вниманием начальство». А то здесь уже больше года никто не появлялся. Он же высказался за то, чтобы в Хост направили советских корреспондентов. Фарук говорил, что многие годы там, плечом к плечу с афганцами, сражались советские солдаты, и им, скорее всего, не безразлично, как складывается ситуация. Пусть, дескать, журналисты об этом напишут и опубликуют в советской печати. А то, как ему недавно написал друг из СССР, корреспонденты много пишут о других афганских городах. А о Хосте – ни одной статьи, ни одного репортажа. Почему? Боятся летать в город? Считают, что там опасно? Так пошлите, в конце концов, смелых журналистов. Такие же среди «шурави» должны быть?    

Смелыми в конечном итоге суждено было оказаться корреспонденту московского журнала, Панову и в последний момент присоединившемуся к ним Марату. Тем более, что предложение Фарука совпало с уже созревшим намерением посольства о поездке группы советских журналистов в Хост.  
- Давай поговорим, объяснимся,- едва сев в самолетное кресло, сказал Марат.- Сразу для тебя информация – я снова женился. На очень молодой женщине, почти что девочке, с Кавказа. С Татьяной, как ты и сам понимаешь, жить было просто невозможно. Ко всему прочему она еще и оказалась мне настоящим идейным врагом. Все время смеялась над моими убеждениями. Конечно, в последние годы в СССР многое изменилось. Но я по-прежнему верен партии и Советской власти. Я ей все оставил и теперь живу с новой женой в другой квартире, в центре, рядом с Союзом писателей. Моя жена беременна. У тебя нет на меня обид? 
- Нет, никаких. Я с Татьяной тоже расстался. Причем, как и ты, очень даже этим доволен. Ладно, хватит о грустном. Скажи лучше, в Афганистан-то ты зачем приехал? 
- Понимаешь,- загорелся Марат.- Для моего народа очень важно узнать, как воспринимают социалистические идеи недавние убежденные мусульмане, как они защищают новую жизнь своей родины… 
- Ну-ну,- с усмешкой протянул Алексей.- Это тебе здесь многие расскажут. Политработа поставлена отлично… 
- А в Хосте опасно?- с надеждой на отрицательный ответ спросил Марат.   
- Минут через пятнадцать сам увидишь, что очень опасно,- успокоил его корреспондент журнала.- Приготовься к разным неожиданностям. В том числе и к тому, что наш самолет могут попытаться сбить.  
В этот момент, как бы в подтверждение этих слов, за стеклами иллюминаторов вспыхнули яркие всполохи. Чиновники очень заволновались.  
- Что это?- полез под кресло Марат.  
- Наверное «стингер» по нам выпустили,- сказал корреспондент журнала.- Да ты, Марат, не волнуйся, он ушел на магниевую «ловушку». Мы еще не прилетели. В Хосте будет страшнее. Я там бывал несколько раз, еще при наших войсках. Интересный, скажу вам, ребята, городок. Так что материал для статьи соберешь богатый. Даже для серии статей. Если, конечно же, мы вернемся оттуда живыми. А нет, то посмертно будешь объявлен героем и награжден. Скажи плохо? 
Алексей посмотрел на Марата, и ему даже стало жаль его. Парень явно загрустил и сидел в соседнем кресле, чуть ли не всхлипывая.   
- Давайте сменим тему,- предложил Панов.  
Оставшееся до посадки время он подробно объяснял Марату что это за чудо-оборудование, которое отводит от самолетов «стингеры». Боеголовка «стингера» сориентирована на тепло двигателя, и на подлете она ищет самую горячую точку. Поэтому «стингер» так легко обмануть, отстреливая в разные стороны горящие магниевые ракеты. Он уходит за теплом, а значит за ними.  
- Но зачем эти террористы стреляют по самолетам?- задал вопрос Марат. Он казался очень возмущенным.- Ведь кабульские власти хотят предложить им новую жизнь, стремятся к тому, чтобы они вырвались из нищеты.  
- В стране идет война. И «эти террористы», как ты их назвал, не хотят жить по чужим законам.  
- Для них лучше жить в нищете? Быть неграмотными?  
- По этим законам жили их предки, и они ничего не хотят менять. Ты же сам – выходец из исламских краев. И знаешь, что, например, религия не позволяет мусульманам брать чужое имущество. Что это считается грехом. А им твердят, что надо отобрать землю у богатых. То есть такой грех совершить. Наши советники дошли до того, что решили создавать в Афганистане колхозы. Хорошо, что вовремя опомнились. Но все равно «воины Аллаха» считают, что террористами являются вовсе не они, даже при том условии, что они запускают ракеты по самолетам. Террористы, с их точки зрения, - это те, кто считает правильным отбирать чужую землю. Вот такая логика… 
- Неправильная логика,- не унимался Марат.- Уверен, что, находясь здесь, я найду многих афганцев, которые считают совершенно иначе.  
- На Востоке в принципе живут люди вежливые. И очень часто они говорят собеседнику вовсе не то, что думают, а что тот хочет услышать. Но дерзай. Кажется, мы подлетаем.    
Успокоенный Марат закивал. В это время колеса самолета коснулись земли. Машина села на полосу в полной темноте. Появился молодой офицер с фонариком и пригласил всех на выход. Точнее необходимо было просто пройти к опустившейся в хвосте самолета аппарели и спрыгнуть на землю.  
- Тишина-то какая!- произнес, потягиваясь, корреспондент журнала и сглазил ситуацию.  
Уже через минуту раздался сильный удар, за ним второй. Стало светло, почти как днем.  
- Бегите в укрытие, обстрел,- закричал по-русски молодой офицер, и они заспешили в блиндаж, вслед за энергично семенившими ногами чиновниками из министерств. 
В блиндаже Марат почти совсем скис и, как показалось Алексею, снова начал всхлипывать. 
- А стены крепкие?- робко поинтересовался он. 
- Да не волнуйтесь,- сказал один из афганских офицеров, также сидевших в блиндаже,- от осколков защитят. А от прямого попадания нас Аллах спасет…  
- Сматываться отсюда надо,- нервно зашептал Марат.  
- Теперь терпи, самолеты летают в Хост только по ночам. Так что сутки придется провести здесь. Сам же напросился в поездку. 
- Но я такого не предполагал… 
- Вот-вот. Теперь терпи. А мог бы сейчас сидеть в советском генконсульстве в Мазари-Шарифе и мирно пить чай с работниками торгпредства. Там совершенно спокойно. Нет никаких блиндажей, по которым стреляют из пушек… 
Обстрел прекратился, и всех попросили выйти наружу.  
- Вас, товарищи корреспонденты, ждет БТР,- сказал тот самый молодой офицер, который ранее приказал им бежать в укрытие.  
- Вы нас сопровождаете?- спросил Алексей.  
- Нет, только встречаю. В городе вас ждет генерал Гулям Фарук.  
Весь следующий день прошел без эксцессов. Генерал встретил их в своем кабинете в невероятно разрушенном здании. Полностью целых домов в Хосте вообще не было. Где-то снарядом «отбит» целый угол, где-то зияют обожженные пустые окна, где-то снесена крыша.  
Фарук был краток. Действительно, рассказывал он, очень многие годы Хост считается самой опасной точкой афганской войны. Близость к Пакистану позволяет моджахедам постоянно обстреливать город с расположенной возле него горы Матун, на которой установлена артиллерия, и куда можно беспрепятственно доставлять боеприпасы. Все дороги к Хосту снова перерезаны  моджахедами, и единственная связь города с Кабулом по воздуху. Самолетами в Хост доставляется все – боеприпасы, подкрепление, продовольствие. А теперь еще и кабульские чиновники, вместе с советскими журналистами.  
После короткого рассказа о сложившейся вокруг города обстановке, гостей повезли по заставам. Не смотря на декабрь, был теплый солнечный день. Как в Москве в середине мая. Марат очень внимательно все записывал и постоянно просил собеседников подробнее рассказать о себе. Схема была простая – родился в бедной неграмотной семье, в раннем возрасте осознал силу знаний, а потом увлекся социалистическими идеями, сейчас воюет за свои убеждения, чтобы вырвать родной народ из темноты и нищеты.  
- Да, впечатляет,- сказал после окончания встреч Марат, когда они снова оказались перед генералом Фаруком.  
На этот раз их привезли в штаб, расположенный на пригорке над городом. Темнело. Начинался обстрел Хоста. Так происходило каждый вечер и каждую ночь. В центре лежавшего внизу города начало подниматься серое облако. И  только потом, через несколько секунд, раздался звук разрыва.  
- Скажите, что плохого сделали этим моджахедам жители нашего города?- мрачно спросил Фарук.- За что они убивают мирных людей?  
- Но ведь идет война,- заметил Панов. 
- Да, но война не должна вестись против мирных граждан… 
- Как в целом складывается ситуация вокруг города?- спросил Алексей, подошедший, наконец-то, к главной цели их поездки в Хост, к заданию, которое поручил ему Петренко – выяснить поподробнее что происходит.  
К ним подошел и встал рядом корреспондент журнала. Он был очень сосредоточен, что говорило о готовности впитать в память любую, самую детальную, информацию. Подошел и Марат, скорее всего испугавшийся, что он пропустит «что-то очень важное».   

Генерал был откровенен: ситуация сложная. Уже несколько раз с трудом отбивали наступления моджахедов. Нормальной связи с Кабулом нет. Только воздухом. Нехватка доставляемого каждой ночью самолетами оружия и боеприпасов, конечно же, ощущается. Старые запасы таят на глазах. Если возникнут осложнения, будет еще сложнее. А, между тем, в Кабуле, в генштабе, на сигналы из Хоста реагируют слабо. Надо бы резко увеличить число рейсов. А ссылаются на всяческие сложности и в других районах страны. К тому же и настроения жителей города разное. Очень много вражеских агентов. Так что генерал вовсе не уверен, что, в случае серьезной заварухи, население поддержит армию. Необходимо усилить работу спецслужб по выявлению агентуры. «Все может случиться. Но стараемся…» До сих пор удавалось отбиваться. По данным разведки, действительно, скоро ожидается новое серьезное наступление на Хост. Причем, не исключено, что уже в самое ближайшее время. Но этот вопрос, по данным Фарука, еще скорее всего только обсуждается в Пешаваре, и решение пока не принято. Настроение у военнослужащих боевое. Хотя и здесь следовало бы усилить политработу.   
- А может наступление начаться уже дня через два – три?- спросил Панов.  
- Все, конечно же, может быть. Но мы готовы к схватке. Так что, не волнуйтесь, товарищи советские журналисты. Все у нас будет в порядке.   
Почти сразу после этих слов генерала последовал очень сильный разрыв, и белое облако начало медленно подниматься уже над горой Матун.  
- Это мы заказали несколько ударов «Скадами» по моджахедам,- сказал Фарук.- Надо же их попугать прежде, чем вы снова окажетесь на аэродроме. Вчера, говорят, вас там обстреливали. Так что готовьтесь, через пятнадцать минут уезжаете. Опять на БТР. Все будет хорошо. Я за вас отвечаю лично.  
На этот раз ситуацию сглазил уже Фарук. Что такое «хорошо» по-генеральски, гости Хоста поняли сразу же после того, как сошли с БТР. Артиллерийские удары по аэродрому с горы следовали один за другим. Вокруг все рвалось и горело. Особую опасность представляли из себя снаряды, которые очередной прибывший самолет вывалил из аппарели прямо на землю. А единственным спасением выглядел расположенный метрах в пятидесяти от них блиндаж.  
- Нас в пыль разнесет, если сюда попадет,- сказал по-русски тот же молодой офицер, который встретил их накануне.- Бегите по одному.  
Корреспондент журнала побежал первым, и вскоре его фигура скрылась в блиндаже. Настала очередь Марата. Он как-то смешно перебирал ногами, а у входа в блиндаж за что-то зацепился и начал в панике махать руками. Но вскоре тоже исчез в темном проеме. После этого Панов тоже побежал. Внезапно он ощутил подножку, упал на живот, после чего ему на спину с размаху рухнул офицер. Раздался сильный взрыв, над головами упавших засвистели осколки. И, лежа лицом к земле, Алексей понял: офицер спас ему жизнь, прикрыл своим телом.  
На этот раз все опять обошлось. Никто не пострадал. В блиндаже Марат продемонстрировал Алексею рваную на плече куртку.  
- Это осколок царапнул,- уверенно сказал он.  
- Да нет, вы просто за гвоздь у входа зацепились,- разочаровал его сидевший в блиндаже афганец.  
- Да нет, у меня и плечо сильно оцарапано.  
- Не волнуйтесь, это гвоздь был,- к явному неудовольствию Марата пытался успокоить его афганец.  
Затишье между обстрелами длилось не больше десяти минут. За это время Алексей, корреспондент журнала, Марат и провожавший их молодой офицер успели сесть в самолет, который моментально, почти под прямым углом, ушел в небо. В самолете, помимо военных, находились с десяток перепуганных штатских афганцев. Многие из них, упав на днище машины, молились.  
- Видишь,- резко сказал Алексей.-  В опасный момент афганские мусульмане вовсе не «Капитал» Маркса читают, а Аллаха умоляют жизни их спасти… 

Он посмотрел на Марата. Тот отвернулся к иллюминатору и горько плакал. Его плечи перестали сотрясаться только перед самой посадкой в Кабуле.  
Алексей же, идя от самолета и наслаждаясь висевшей над аэродромом утренней тишиной и прохладой, поймал себя на мысли, что после Хоста столица Афганистана, где ему последние несколько месяцев довелось жить и работать, производит впечатление «города в глубоком тылу».  
Через несколько лет, весной 1994 года, Алексей снова вспомнил те  декабрьские дни в Хосте. В то время он уже работал корреспондентом Агентства в Пакистане и приехал в Пешавар писать об афганских беженцах, скопившихся вдоль границы в Торхаме. Сопровождал Алексея бравого вида сотрудник местного отделения министерства информации по имени Насир. На автомашине они тогда пересекли «зону свободных пуштунских племен» с пакистанской стороны и вдоволь насмотрелись на огромные глинобитные дворцы-крепости местных вождей, напомнившие Панову его поездку в Герат.  
Алексей и Насир разговорились. Разговор как-то сам собой вышел на работу Панова в Афганистане, и он рассказал о памятной поездке в Хост.  
- Какое это было число?- быстро спросил Насир. 
- Ночь с 19 на 20 декабря 1989 года… 
- Так и есть. В ту ночь я тогда тоже находился около Хоста, водил на гору Матун съемочную группу американского телевидения. Помню, тогда по нам был удар «Скадов», после чего оператор попросил и нас «прибавить огня» по аэропорту, для эффекта съемки.  
- А американской журналистки Дарьи Куреши случайно с вами тогда не было?  
- Нет, тогда не было. Но я хорошо знал Дарью. Она из хорошей пуштунской семьи. Мы много раз вместе ходили в Афганистан. Я слышал, что с ней произошло несчастье?      
- Да, да,- перебил собеседника Алексей, которому явно очень не хотелось говорить на эту тему.- Так это вам я обязан тем, что едва не погиб тогда?  
- Все может быть,- засмеялся пакистанец.- Все может быть. Война есть война… 
А в то декабрьское утро 1989 года Алексей прямиком направился в кабинет советника по пресс-секретаря. Закрыв за собой дверь, он снял рубашку и продемонстрировал Петренко огромный синяк на боку – следствие действий спасшего ему жизнь офицера.  
- Надо бы наградить этого парня,- сказал Панов,- посоветуй афганским товарищам. Ведь жизнь советского корреспондента чего-нибудь да стоит… 
- А ты его имя записал?  
- Нет, в этой спешке не сообразил. Может быть, так найдут. Он самолет наш встречал, а затем вместе с нами в Кабул улетел.  
- Вряд ли. Но у нас, как выясняется, уже и без того есть свой герой, кого будут награждать. Марат ранен в плечо.  
- Он за гвоздь зацепился… 
- Врач свидетельствует: осколок прошел по касательной.  
Алексей сразу же направился в посольскую гостиницу, к Марату. Тот действительно сидел на кровати с перевязанным плечом.  
- Говорят, тебя ранили?  
- Да, как выясняется. Посольский врач подтвердил.  
- И долго ты еще планируешь быть в Афганистане?  
- Завтра улетаю. Впечатлений набрал уйму. Надо отписываться. Думаю, что получится большой очерк, даже сборник рассказов.  
- Ну, счастливо тебе. Встретишь Татьяну, передавай привет.  
- Не встречу. У нее теперь другой муж, у меня другая жена. Между нами все кончено.  
- Пока, встретимся теперь в Москве.  
- С тобой я с удовольствием встречусь. Вспомним поездку в Хост. Все-таки я не зря туда летал…   
Это было действительно так. Через пару недель до Алексея из Москвы донеслась информация, что Марат написал серию больших статей. В нее вошли пространные беседы и репортажи. Автор брал интервью у солдат в окопе, у летчиков в момент, когда к самолету приближался очередной «стингер», у пленного моджахеда, который плакал и говорил, что ему горько, поскольку он не понял всей глубины позитивных перемен, происходящих в его стране и так далее. Вывод был один – социализм афганцы принимают всем сердцем. Они рвут с прошлым, устремляя свои взоры в будущее, вместе с советскими друзьями. И воюют за счастливое будущее.   
Через некоторое время до Кабула дошла и другая весть. В связи с командировкой в Афганистан и полученным во время поездки в Хост ранением средней тяжести Марат награжден боевым орденом.  
- Учись, Леха, как надо работать,- прокомментировал новость Петренко.  
- Это ты документы для представления к награде готовил?  
- В том числе и я. А как же? Сын такого человека. Надо же сделать приятное папе. Из Москвы поступило указание. Да и командировка в Хост тогда для нас была очень важной.  
- Ты что, еще и написал, что он привез в Кабул важную информацию о ситуации вокруг Хоста? 
- Естественно. Так было надо. Но, слава Богу, тогда все обошлось….  
Действительно «тогда», то есть в декабре 1989 года, наступление «духов» на Хост хотя и последовало, но было отбито солдатами Гуляма Фарука. После поездки в Хост советских журналистов число рейсов самолетов из Кабула резко возросло. Как и просил в разговоре с ними генерал. Агентура также была обезврежена специально направленной для этого в Хост группой офицеров из спецслужб. И вообще еще полтора года город держал оборону. Он был сдан противнику позже, в конце марта 1991 года. О такой новости в первый апрельский день поведал стране по телевидению президент Наджибулла.  
Но это было уже другое время. Находившимся в Кабуле советским журналистам все больше становилось ясно, что передаваемые ими статьи и репортажи уже мало волновали редакции. Как, впрочем, и читателей. Всю страну прежде всего интересовало что происходит в собственном доме. И, прежде всего, как долго еще продлится противостояние Горбачева и Ельцина? И какие стоявшие за каждым из этих политиков силы возьмут верх? 

От «Афгана», режима Наджибуллы и бесконечной позиционной войны с неясными перспективами руководство советских СМИ очень устало. Не до этого стало всем как-то. Появились темы и поважнее… 
 


«Вы, господин Панов, антинародный режим прославляли…» 
Кабул, август – сентябрь 1991 года. Как показалось Панову, большинство работавших тогда в Кабуле советских граждан отнеслись к ГКЧП если и не с полным одобрением, то уж во всяком случае с пониманием, а некоторые даже с симпатией. 

О том, что в Москве происходит что-то «не то» стало понятно сразу, едва по телевидению, трансляцию которого через спутниковую антенну советское посольство в Кабуле принимало  круглосуточно и бесперебойно, начались бесконечные балетные танцы. Вскоре последовало и главное объявление: создан Государственный комитет по чрезвычайному положению. Сокращенно ГКЧП.  
- Вот здорово,- даже взмахнул от радости руками очередной корреспондент «Правды» Юрий Васильев, прибывший в Кабул накануне.  

Панов как раз находился на его вилле, расположенной впритык к посольскому городку. Васильева он знал давно, еще по совместной работе в родном Агентстве. Лет за десять до этого Юрий возглавлял бюро в одной из африканских стран. И слыл очень неплохим африканистом. Что занесло его в Афганистан, сказать трудно. Точнее, конечно же, ничего загадочного в этом не было. Как и многие другие журналисты, он просто устал от почти беспросветной нищеты начала 90-х, хотел поправить семейный бюджет. Да и было к тому моменту Юрию уже за пятьдесят лет. Так что, надо же когда-то, что называется, всерьез «показать себя», активно поработать в «горячей точке».  

Не вызывало сомнений, что Васильев был человеком крайне лояльным Советской власти и четко ориентировался на «незыблемость социалистических идей». Поэтому и его реакция на услышанное по телевидению была однозначной: «Отлично, так и надо…»  
- Это первый «реактивный снаряд», который разорвался сразу по моему приезду в Кабул,- радостно сказал он Панову.- А я, между прочим, вчера вечером, когда из Москвы вылетал, в «Шереметьево» внимательно смотрел новости по телевизору. Даже намека на возможность такого поворота событий не было…  
- Ну и что ты обо всем этом думаешь?  
- Я думаю однозначно, что со всеми этими «дермократами» давно надо было кончать. Совсем «дермократы» развалили страну.  
Юрий явно намеренно произнес слово «дермократы» два раза, с буквой «р» на конце первого слога, подчеркивая тем самым свое крайне негативное отношение к окружению Бориса Ельцина.   
- Что, к власти рвутся?  
- Еще как! Ельцина вперед продвигают. Чтобы потом воспользоваться заварухой и все разворовать.  
Васильев прибывал в отличном настроении. Его личные перспективы по пребыванию в Кабуле теперь казались ему самыми радужными. КПСС, как он был убежден, уверенно возвращается к власти. И корреспондент главной партийной газеты страны в Афганистане – это человек, с которым все будут считаться. Как было еще совсем недавно. Журналист из «Правды» за рубежом иной раз и посла мог «на место поставить», если понадобится. Ведь ЦК КПСС – организация покруче, чем МИД. Только, говорил Юрий, надо будет срочно очистить редакцию от всяких «приспособленцев», прогибающихся перед Ельциным и его окружением. Но теперь, как он уверял, все это произойдет уже очень и очень скоро. ГКЧП – это, дескать, серьезно.  
Надо сказать, что уверенность Васильева в посольском городке разделяли далеко не все. Хотя в основной массе его обитатели все-таки сходились во мнении, что решение о создании ГКЧП правильное, в стране давно необходимо навести порядок.  

Таким настроениям во многом способствовали письма родных, описывающих складывающуюся на Родине ситуацию, прежде всего из провинции, а также рассказы друзей, побывавших в Союзе в отпуске. Возвращавшиеся рассказывали, например, о сплошном дефиците почти что всего и советовали брать с собой в отпуск побольше блоков сигарет и банок тушенки. А двое технарей из числа уехавших в отпуск вообще не вернулись обратно в Кабул, поскольку, как стало позже известно, их семьи лишились всего и стали беженцами. Как при таком раскладе не поддержать ГКЧП? 

Были в городке, естественно, и ярые сторонники Ельцина и его курса «на демократические перемены». Хотя и в меньшинстве. Те сразу же и однозначно заявили, что «революцию масс остановить нельзя», а потом, после окончания трансляции по телевидению бесконечного «Лебединого озера», с восторгом следили уже за такими же бесконечными заседаниями Верховного Совета РСФСР.  
- В Москве на улицах сейчас происходит братание солдат и народа,- высокопарно и восторженно сказал Панову молодой сотрудник бюро Агентства.  
Васильев, напротив, наблюдал за развитием событий мрачно. Кадры на телеэкране явно не вписывались в уже созданный в его воображении «новый мир», где победителями были такие же, как он, «простые люди – патриоты». Не вписывались они и в его решение стать, как корреспондент «Правды», заметной фигурой в советском посольстве в Кабуле.  
- Ты главное не высовывайся,- сказал Панову еще в первый день после начала трансляции балета хороший знакомый из отделения «Аэрофлота».- Ничего не сообщай в Москву. Вообще не передавай статей. Затихни на время. Еще не известно, чем все это «аукнется».  
Несколько позже Панов узнал, что заявленная поддержка ГКЧП действительно «аукнулась» крупными неприятностями довольно многим. В том числе некоторым зарубежным корреспондентам и даже руководству его родного Агентства. Уже через неделю в бюро пришла срочная телеграмма о том, что все члены Правления и главные редакторы, без исключения, увольняются с занимаемых должностей, а на их места назначаются новые люди. «Молодые, не имеющие отношения к советскому режиму».  
В телеграмме также указывалось, что новое руководство рассмотрит персонально дела всех зарубежных сотрудников и уже в самое ближайшее время сообщит, как сложится их судьба.  
- Едва тебя отстоял,- сказал в начале сентября Панову по телефону хороший знакомый работник из управления кадров. Это был уже немолодой человек, прошедший огромную жизненную школу.  
- Скажите, Константин Викторович,- а что была реальная опасность, что меня отзовут?  
- Еще какая! Хотели на твое место назначить другого. Я даже фамилию знаю. Из числа друзей нашего молодого руководства. Меня даже просили связаться с тобой и передать следующую фразу: «Вы, господин Панов, антинародный режим прославляли». А поэтому, дескать, и не стоит удивляться, что в Кабул работать едет другой человек. Ну, я поговорил с кем надо. «На верху» все-таки остались знакомые неглупые люди. Те позвонили в Агентство. В-общем удалось отстоять тебя и еще несколько человек. Так что пока трудись, а весной готовься принимать дела у завбюро. Работу на страны в Агентстве почти совсем сворачивают. В Афганистане закрываются все ваши журналы. Штат загранбюро сокращают. Теперь будем работать только как информационное агентство. Поэтому уже в марте в Кабуле останется только одна ставка – корреспондента. То есть твоя…             
- Было бы еще ничего, если бы только ваше бюро сокращали,- прокомментировал принесенную Пановым в посольство «пока приватную» новость Петренко.- По нашим данным очень скоро может последовать и сокращение советской военной помощи Афганистану. Или даже полное прекращение. И тогда, как говорится, уже точно, сливай воду… 
- Ты думаешь, все настолько серьезно?  
- А что тут думать? Пойдем, Алеша, погуляем немного.  
Они прошли во двор посольства и отошли несколько поодаль от главного здания.  
- Информация только для твоего личного пользования,- зашептал Петренко.- Очень многим сейчас кажется, что к власти в Москве в том числе приходят и люди, выступающие за полный отказ от поддержки нынешнего кабульского режима. Как их называют «верные друзья США»… 
- Что, их агенты?  
- Ну, так бы я говорить все-таки воздержался. Скажем так, друзья. Они точно сделают все для того, чтобы сдать Наджибуллу. Сливай воду, Леха. Недолго нам здесь сидеть осталось.  
- Ладно, посмотрим,- не очень-то поверил сказанному Панов.  
- Да, кстати,- сказал Петренко,- тебе твоя американская знакомая звонила.  
- Даша?  
- Она самая. Давненько ее здесь не было. В «Интере» снова живет. Ждет тебя в гости. Поезжай. Она из Москвы прилетела. Может быть, что-нибудь интересное расскажет…  
 «Еще как может быть!»,- думал Алексей, выруливая по кабульским улицам, мимо хлебокомбината и овощных дуканов, к горе, на которой, над городом возвышалась гостиница.  
Панов постучал в дверь номера.  
- Заходи, Алекс,- по-русски отозвалась Дарья.  
- Ты что именно меня ждала?- спросил Панов.  
- Одного тебя! И никого больше! Еще как ждала!- закричала Даша и бросилась на шею Панову.- Все это время представляла нашу встречу…  
Они были одни в номере и стесняться было некого. Панов сразу же обратил внимание, что на голове у Дарьи опять была «та» кепка, «с Саланга».  
- Специально для тебя надела,- сказала женщина.- Ведь тогда, в Джелалабаде, ты сказал, что она мне идет.  
- Правда, очень идет.  
- Хочешь виски?  
- Давай. А, может быть, сначала все-таки займемся делом?  
- Ты неисправим!- с радостным смехом воскликнула женщина.- Только, прежде всего - в душ… 
- А ты?  
- А я уже подготовилась к нашей встрече… 
В том, что такая подготовка действительно имела место, Панов убедился сразу же, оказавшись в постели рядом с Дарьей. Ее кожа пахла неповторимым запахом - тонкой смесью каких-то неведомых восточных трав и благовоний. И запах этот придавал Алексею все новые и новые силы.  
- Ты сегодня был прекрасен,- сказала Дарья, когда они, наконец-то, разжали объятия.- Откуда столько сил?  
- Это ты прекрасна. И придаешь мне силы… 
- Ладно, давай немного выпьем. 
- Только действительно немного,- согласился Алексей.- Я за рулем.  
- Насколько я знаю, в Кабуле выпивать за рулем не возбраняется.  
- В целом, да. Но злоупотреблять этим тоже не стоит. Для некоторых моих соотечественников такое злоупотребление плохо закончилось,- возразил Алексей, надевая джинсы и футболку.  
- А разве ты можешь брать что-нибудь понемногу? Алкоголь? Или секс? Ты – мужчина жадный,- усмехнулась Дарья, закусив губу и наблюдая как Панов одевается. В ее глазах снова появился жадный блеск.  
Женщина наполнила наполовину стакан виски и протянула его Алексею. Тот взял стакан и долил в него содовой воды, доверху.  
- Вот я и говорю. Ты не можешь что-то брать по половине. Любишь полную жизнь.  
Они выпили.  
- Как ты съездила в Москву, Даша? 
- Очень даже там было интересно.  
- Хочешь что-нибудь мне рассказать?  
- Да, для твоей информации. Ведь, как говорится, кто владеет информацией, тот владеет миром. Может легче ориентироваться. Не совершать ошибок, не делать глупых поступков.  
- Так что же все-таки произошло в Москве?  
- Там к власти пришли демократы… 
- Это я знаю. Но ты уверена, что именно это слово больше всего подходит для их определения? Вот один мой знакомый здесь нарек их «дермократами».  
- Да, я и в Москве слышала такое словечко. Демократами они, конечно же, называют себя сами. Какие вообще могут быть демократы в России? Что в этом в вашей  стране понимают? Какая в Москве может быть «власть народа»? В России в принципе никогда не терпели никакого инакомыслия, и власть всегда относилась с крайней подозрительностью ко всем, кто ратует за какие-либо перемены. Дескать, чего это они? Пусть живут, как все. Да и в народе таких не любят. Часто спрашивают, чего им не хватает? Почему, дескать, протестуют? Жили бы себе спокойно…  
- Ого! Да ты стала философом и не плохо изучила реалии родины твоих предков. Хорошо в них разбираешься.  
- Естественно. У меня мать русская. Она меня очень многому научила. И всегда говорила, что Россия – еще одна моя Родина. Говорила, что эту страну я просто обязана уважать и даже любить.  
- И ты ее действительно любишь?  
- У меня сложная ситуация. Прежде всего, мне, конечно же, надо любить государство, в котором я родилась. То есть Америку. Надо любить Россию, потому что там родился мой дед. И надо еще любить Афганистан с Пакистаном, поскольку другой мой дед – пуштун и родился в Пешаваре. Так что я женщина с очень большим и любвеобильным сердцем. Но, скажу тебе честно, конечно же, я с большой симпатией отношусь к русским. А после того, как я встретила тебя, мне кажется, что я вообще люблю все, что с тобой связано. А значит и СССР.  
- Как ты интересно все повернула. Ты очень поднаторела в дискуссиях.  
- Ты меня плохо знаешь. Я побеждала на дискуссионных семинарах  еще в университете. Причем иногда даже побеждала преподавателей.  
- Так все же, что происходит сейчас в Москве?     
- Там повсюду – полная свобода. Говори, что хочешь, пиши, что хочешь. И, как мне показалось, все счастливы. Точнее, естественно, почти все. Партийные работники, у которых отобрали власть, напротив, переживают. Думаю, что в Москве сейчас немало инфарктов. Но большинство недавних партийных боссов уже старики. Как говорят русские, отработанный пар. Люди помоложе очень быстро перестраиваются, приспосабливаются. Стало модным сжигать партийные билеты. Но теперь, когда КПСС вообще прекратила свое существование, это уже ни на кого не производит впечатление.   
- Значит, наступила новая эра? Демократы пришли к власти?  
- Да какие они демократы? Ты ведь, Алекс, сам все понимаешь. Такие же советские чиновники, какие работали при Горбачеве и даже при Брежневе, только из кресел с более низкого уровня. Происходит смена элит в стране. Как принято говорить в России, до «пирога дорвались голодные». И будут теперь рвать его на куски. Кто больше откусит. Жадные такие. Просто ужас. Американские корреспонденты в Москве над ними посмеиваются.  
- Да, но вы же сами всегда поддерживали всякого рода диссидентов, которые «расшатывали лодку» политической системы в СССР. Вот теперь они – у власти.  
- Нет, у власти не они. Я могу по пальцам пересчитать серьезных и уважаемых диссидентов. Солженицын, Сахаров… Еще несколько фамилий. Основная же масса – болтуны. Их в свое время мы активно использовали. Шума много создавали. Своего рода «хлопушки». А в последние месяцы американские корреспонденты в Москве вообще не знают, куда от них деваться. Телефоны обрывают. Пытаются показать свою лояльность Америке, искреннюю веру в свободное общество. Но среди новой власти бывших диссидентов почти совсем нет. Их к «кормушке» тоже не очень-то пускают. В основной массе – чиновники из провинции. Есть, правда, среди «новых» и молодые ученые, экономисты. Даже неплохие, талантливые.   
- Так, может быть, они и выведут, наконец-то, страну на правильный путь?  
- Вряд ли. Во всяком случае, не эту страну. Прежде всего, потому, что такая страна, как Советский Союз уже в самое ближайшее время вообще может перестать существовать. У меня хорошие связи в Москве. Знаю, что перспектива развала СССР вовсе не исключается. Даже возможно, что существует уже такой проект. Республики хотят свободу. Их руководство мечтает о собственных президентах, собственных правительствах, собственных парламентах. О своих представителях в ООН, своих послах в зарубежных странах. При отделении и оформлении независимости в новых государствах сразу же образуется множество очень теплых мест, на которые можно пристроить родственников.  
- И что, это главный аргумент для отделения от СССР?  
- Естественно, не главный. Но тоже важный.   
- Ну, а что в Москве?  
- Для окружения Бориса Ельцина также важно сейчас отделаться от союзного руководства. Стать в доме полным хозяином.  
- Да, но они вроде бы сами спасали Горбачева от «заговорщиков» из ГКЧП?  
- Комедия все это. Несерьезно. Зачем депутатам Верховного Совета РСФСР президент СССР? У них свой есть. И тем более зачем им союзный парламент? Власть уже у них в руках. Один очень информированный человек в Москве сказал мне, что обратного пути для страны нет. Что, как он выразился, «поезд уже ушел, причем со свистком…»  
- Так, что же, новые власти постараются развалить СССР?  
- А иного пути, как мне кажется, у них нет. Иначе они просто не смогут называться «властью». СССР отменяется, а кто главный в России, согласно прошедшим выборам? Естественно, президент Ельцин и Верховный Совет РСФСР. Так что, все согласно Конституции.  
- Да, но все-таки надо задуматься и о людях. Ведь жизнь в стране становится все труднее. Цены растут.       
- Сначала демократы в России все-таки окончательно решат вопрос с властью, а потом уже, может быть, и попытаются что-нибудь придумать с экономикой. Но, честно сказать, не думаю, что что-то получится. Ельцин, скорее всего, действительно хочет выправить экономическую ситуацию в стране. Хочет стать политиком, которого бы Россия запомнила положительно, со знаком «плюс». Навсегда запечатленным на танке напротив Белого дома в Москве, как символ «истинно народной революции». Что-то вроде Ленина на броневике в Петрограде. У него сейчас очень высокий рейтинг. Но серьезные экономические реформы предполагают и непростой путь, связанный с непопулярной социальной политикой и немалыми лишениями для населения. И такой путь народ вряд ли поддержит. К тому же, повторяю, во власть сейчас пролезло много очень сомнительных личностей. Жадные, связанные с криминалом. Они постараются использовать ситуацию как можно выгоднее для себя. Начнут «ловить рыбку в мутной воде», воровать, брать и давать взятки. Начнутся заказные убийства, как это было в Америке в 30-е годы. Так что не очень-то веселая ожидается у вас жизнь… 
- А что с Афганистаном? Какие здесь перспективы?  
- А здесь все уже окончательно ясно. Как я тебе и говорила, новые власти в Москве откажутся от поддержки Наджибуллы. Зачем он им нужен?  
- Но в эту страну столько вложено. Причем не только денег. Здесь гибли наши солдаты. Что, предать афганцев? 
- Ты неисправим в своей наивности, Алекс. Это все эмоции. Америка в свое время тоже ушла из Вьетнама и оставила своих союзников. Правда, тогда удалось вывезти с собой тысячи людей. Может быть, русские поступят так же? А может быть и нет. Так, скорее всего, было бы при старой власти. Новой же режим Наджибуллы совершенно не нужен. Она его не создавала, не поддерживала и никаких гарантий местной элите не давала. Что станет с афганскими чиновниками и военными, сотрудничавшими с советскими войсками, властям в Москве на данный момент безразлично. Режим в Кабуле им сейчас только мешает налаживать отношения с Западом.  
- А Москве так хочется налаживать с вами отношения?  
- А как же?- засмеялась Даша.- Куда же в противном случае вывозить огромные деньги, которые собираются уже очень скоро получать ваши новые политики и чиновники? Только в западные банки. В разговорах с ними в Москве я поняла, что очень многие хотели бы вообще перебраться жить в США, вместе с семьями. Меня расспрашивали о том, где в Америке дешевле купить недвижимость, как получить гражданство. Это все так смешно…  
- Все, что ты рассказываешь, Даша, не смешно, а грустно. Даже ужасно,- мрачно сказал Алексей.- Но тебя, как американку, тем более причастную к политике твоей страны в отношении Афганистана и СССР, происходящее должно радовать?  
- Да, мы побеждаем. И это действительно меня радует. Но меня также совершенно не радует поражение русских. Во-первых, я это снова повторяю, ты не должен забывать о моих русских корнях, о том, что я воспитывалась матерью, которая с детства внушала мне мысль, что Россия – тоже моя далекая родина. А, во-вторых… 
- А что «во-вторых»?  
- А во-вторых, я влюбилась по уши в одного русского. И  рассказываю все это ему, то есть тебе, только потому, что ты для меня теперь самый близкий человек, и от тебя не может быть секретов.  
Алексей молчал. Такого развития событий он не ожидал. Кажется, думал он, ситуация заходит слишком далеко. Женщина сама объясняется ему в любви. Но такой поступок, конечно же, был в духе Дарьи. Она всегда была человеком «не из робкого десятка» и предпочитала все решать сама, никогда не пускать ситуацию на самотек, брать ее в собственные руки.  
«Ну и ладно,- подумал Панов.- В конце концов, в Москве сменилась власть. Так что, скорее всего, уже никому в посольстве и дела нет до чьих-то там любовных связей. Хочу быть вместе с Дашей. И буду!..»    
- Мы – уже не молодые люди,- продолжала Даша.- И мне, и тебе  наконец-то, пора начинать новую жизнь, остепеняться. Ну, сколько можно искать приключений на свои задницы? Так, вот…, Алекс…, я тебе и предлагаю: не дожидаться смутных времен на Родине, а переехать жить ко мне, в Лос-Анджелес. У меня там есть свой дом. Я уйду из редакции. Мы откроем дело. Английский язык ты знаешь хорошо…  
- Ты не слишком ли гонишь лошадей? Это невозможно, Даша…  
- Вот, я так и знала. В этом весь ты. Да почти любой русский журналист в Москве обеими руками ухватился бы сейчас за мое предложение уехать жить в США. Об этом сейчас мечтают очень многие твои соотечественники. Почему, нет? Тебя что-то держит в Москве? Насколько я знаю, с женой ты расстался.  
- Не в этом дело. Я там родился. Там все мои друзья. Там моя любимая работа.  
- Хорошо. У меня есть и другое предложение. Не надо переезжать в Америку. Уедем вместе куда-нибудь в райские края. Временно. Например, в Гоа, в Индии. Я там отдыхала несколько лет назад. Прекрасное место. Все время тепло, море, солнце. То есть все, что надо для счастья. Я скопила немало денег. Купим отель, откроем ресторан. Соглашайся… 
- Нет, Даша. Не хочу тебя обманывать. Думаю, что это невозможно. Во всяком случае, я пока к такому шагу не готов.  
- Ну, ты не спеши с ответом, подумай. Не буду пока настаивать.  
- Ты долго здесь будешь?  
- Нет. Уезжаю через два дня. Но они будут полностью забиты встречами. Так что увидеться снова нам пока не удастся. Я уговорила редакцию направить меня в Кабул, сказала, что сейчас очень важно взять интервью у афганского руководства по поводу событий в Москве. Но на самом деле я сюда приехала только для того, чтобы встретиться с тобой. Так что мне надо возвращаться в Москву. Вероятно до весны. А затем, примерно в конце февраля, я улечу в Пешавар. Думаю успеть туда к началу решающего наступления на Кабул.  
- Так что ты сюда все-таки вернешься?  
- Да, обязательно. Ты жди меня, Алекс. И думай насчет моего предложения… 
- Ладно, буду думать,- обещал Алексей.- Так что до свидания… 
- Подожди,- сказала Дарья.- Иди ко мне. Еще ненадолго. Не могу с тобой расстаться.   
Она протянула к нему руки. Панов снова разделся и почти что прыгнул в постель, рядом с Дарьей.  
«Ненадолго» обернулось еще почти двумя часами. Даша сжимала Алексея в своих объятиях, решительно пресекая все его попытки освободиться.  
- Ну ладно, все-таки мне пора,- сказал, наконец, Панов.   
- Я пойду тебя провожу до выхода.  
Они быстро оделись и вышли из номера. В холле им путь картинно преградила молодая женщина в брючном костюме «сафари», обвешанная фототехникой.  
- Эй, Куреши, постой!- громко воскликнула она.- Куда ты так спешишь? И почему ты такая счастливая?  
- Привет, Дженефер,- отозвалась Дарья.- Вот, друга провожаю.  
- Могла бы нас и познакомить.  
- Меня зовут Алексей,- представился Панов.- Или Алекс, как меня называет Дарья.  
- Вы что – русский?  
- Да. А это вас удивляет?  
- Нет. Почему же? Я уважаю русских. Они – настоящие мужчины. Дарья рассказывала, что у нее в Кабуле есть хороший русский друг. Так это значит вы? Отлично. Рада познакомиться. Дженефер Джексон, из «Лос-Анджелес сан». Фоторепортер. Прилетела вместе с Дарьей из Москвы. Вместе же полетим обратно. А в феврале снова в эти края – в Пешавар. Не хотите с нами, мистер Алекс?  
- Пока воздержусь,- улыбнулся Панов.- Может быть в другой раз. Буду ждать вас здесь.  
- Ну, хорошо. Ладно, Дарья, ты провожай своего друга, а я поднимусь наверх. Зайди ко мне в номер. Может быть, выпьем по стаканчику? А, впрочем… Ты уже, судя по всему, выпила сегодня не один стаканчик. Пока, мистер Алекс, увидимся… 
Дарья явно дожидалась момента, когда Дженефер исчезнет в лифте, после чего обняла Алексея и поцеловала.  
- Алекс,- сказала она, и на ее глазах появились слезы.- Обещай, что ты серьезно подумаешь о моем предложении. Я постараюсь приехать в Кабул поскорее. Ты меня жди.  
- Хорошо, Даша, обещаю тебе, что подумаю…       

Если на Родине все обстоит именно так, как обрисовывала происходящее Дарья, то, может быть, к ее предложению действительно стоит отнестись серьезно, рассуждал Алексей, выруливая машину по проспекту Дар-уль-Аман, к посольскому городку. Но что он будет делать в США? Где работать? Жить за счет женщины? Нет, все это не годится. Его жизнь - работа на родное Агентство. Во время последнего телефонного разговора с Москвой Константин Викторович из управления кадров обещал ему подумать насчет командировки в Пакистан. Очень даже может быть, что корпункт Агентства будет перенесен в Исламабад. В Афганистане может оказаться слишком опасно. В Москве уже об этом думают. В Пакистане они с Дарьей и смогут встретиться. И, при нынешних реалиях, наверное, даже начать жить вместе. Конечно, не на виду у всех посольских. А так, тихо. Снять две виллы по соседству где-нибудь в отдалении. Года два назад о таком и подумать было страшно. Как это, советский корреспондент за рубежом живет с американкой? Но все-таки времена меняются. И многое становится возможным. К тому же, судя по всему, в Москве начинается полный «бардак», и никому ни до чего нет дела. Но жить в Пакистане они уж, во всяком случае, будут не за ее счет. Для мужика это не прилично. А на зарплату корреспондента Агентства Панов сам сможет содержать в Исламабаде хоть целый гарем жен. В котором может быть даже с десяток американских корреспонденток…   
 

«Братья-таджики» идут против «братьев-пуштунов»… 
Кабул, март 1992 года. Между тем события в Афганистане, как и в СССР, развивались почти точно по сценарию, описанному Дарьей. В конце 1991 года развалился Советский Союз. Вместе с другими обитателями посольского городка Панов наблюдал по телевидению репортажи из Беловежской Пущи, слушал мало вразумительные заявления Горбачева и выступления Ельцина, напротив, совершенно уверенного в себе. Создавалось четкое впечатление, что многочисленные демонстранты на улицах городов полностью поддерживали развал страны. Причем происходило это в самых разных бывших союзных столицах – в Москве, Риге, Тбилиси или Ташкенте, все равно.   
- Не может такого быть,- сказал как-то вечером Панову приятель из Таджикистана по имени Рашид. Он работал в Кабуле техническим специалистом и был незаменим по части починки японских телевизоров, магнитофонов и, как казалось, вообще любой заморской техники.- Мне кажется, что телевидение транслирует далеко не все мнения. Я, например, родился в СССР и хочу продолжать жить в этой огромной стране.   
- Да, теперь мы с тобой граждане разных государств,- печально улыбнулся  Алексей. 
- Все это очень и очень опасно,- закачал головой Рашид.- Уверен, что у нас, в Таджикистане, к власти постараются прийти исламисты. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. К тому же выходит, что и в нашем посольстве я теперь – иностранец…   
По мере наблюдения за тем, что происходило в Москве, у Панова все больше росла уверенность, что в предложении Даши уехать с ней куда-нибудь подальше от нестабильной Родины, в райские края с морем и пальмами, было рациональное зерно. Если, думал он, в Агентстве, где он проработал к тому моменту почти 25 лет, ему уже поставили в укор «прославление антинародного режима» в Кабуле, от нового руководства можно ожидать любых сюрпризов. Но пока надо ждать, чем дело обернется. Лучший вариант, естественно, - новая командировка. Как и обещал Константин Викторович, в Пакистан. Там, в конце концов, он заработает реальные деньги. И может начать жить вместе с Дашей. Она работу себе в Исламабаде, безусловно, найдет. У нее в этой стране полно родственников. Может, например, преподавать английский язык. А потом, если они «притрутся», то и вариант с Гоа будет выглядеть как очень даже неплохой. Только начинать совместную жизнь надо, что называется, вскладчину. За счет женщины он жить не будет. Ну, чем в конце концов Панов рискует? Индийское гражданство, естественно, брать не надо. Поживет в Гоа с Дарьей и решит, что будет дальше. Во всяком случае, это не Америка, где, запросто может оказаться, что он будет от Даши зависеть. А в Индии, если что-то не понравится, всегда можно сесть на самолет и вернуться в Москву…   

Все прошедшие месяцы после расставания с Дарьей Алексей был полон раздумий. Между тем в Кабул пришла весна, ранняя и очень теплая. А в конце марта днем можно было вообще ходить по городу в джинсах и футболке.  
В бюро развернулась настоящая «весенняя распродажа» имущества Агентства. После того, как в начале марта, как это и было обещано Константином Викторовичем еще осенью, заведующий бюро сдал дела Панову и улетел. А в Кабул прибыл представитель управления делами. Вместе они упаковали несколько больших ящиков имущества, которое могло бы пригодиться Агентству в Москве. Эти ящики подлежали вывозу  на «спецухе», как называли в Кабуле прилетавший два раза в месяц специальный «бесплатный» самолет из Москвы. Все же остальное, дабы «не досталось врагу», подлежало распродаже.   

Между тем в годы «расцвета» в бюро Агентства в Кабуле одновременно работали порядка десяти только командированных из Москвы сотрудников. Это был многочисленный штат руководителей, корреспондентов, редакторов, завхозов, бухгалтеров, радистов, администраторов, водителей и т.д. и т.п. Работали их жены. При этом у всех были не только свои рабочие столы, стулья и пишущие машинки в бюро. В арендованных квартирах в посольском городке и на виллах в его окрестностях стояли казенные кровати, холодильники и различные другие предметы быта с инвентарными номерами.  

Постепенно, по мере убывания сотрудников, все это перевозилось в многочисленные кладовые во дворе виллы бюро, и, в конечном итоге, после отъезда заведующего, многочисленное имущество было передано Алексею, согласно «списку передачи дел». Надо было оставить одну кровать, один диван, один письменный стол, один холодильник и так далее. Все остальное – на продажу.  

Распродажа заняла около двух недель, после чего посланец управления делами вместе с многочисленными ящиками и коробками улетел в Москву. То есть в Кабуле остался только один представитель Агентства. И им был Панов. Ему-то и предстояло на полупустой вилле бюро ждать штурм Кабула и прихода моджахедов.  
Каждое утро Алексей приезжал на виллу из посольской квартиры. Он много работал, передавал статьи в редакцию. Но не забывал и об отдыхе. Для этого Панов вытащил на балкон толстый персидский ковер и организовал там для себя настоящий солярий, проводя примерно по полтора часа ежедневно под ласковым весенним кабульским солнцем.  

Ситуация была «стремная» - настоящая мечта для корреспондента. Щекотала нервы неизвестность. Как будет проходить штурм Кабула? Что сделают с оставшимися здесь российскими гражданами моджахеды?  
«От греха подальше» Алексей спустил с балкона длинную деревянную лестницу, приоткрыл задние ворота и поставил возле них одну из автомашин. После чего, в перерывах между сочинением корреспонденций, он уже спокойно загорал в самодельном солярии на балконе.  

Вечера, как правило, Алексей посвящал общению с коллегами, в основном с иностранными корреспондентами. Он часто наведывался в ресторан клуба ООН, где проводила время становившаяся все многочисленнее братия иностранной прессы. С очень многими из них его в свое время познакомила Дарья.  
Но самой Даши среди журналистов не было. Хотя, как уверял корреспондент из «Чикаго ньюс», «госпожа Куреши обязательно приедет». Она, дескать, не сможет пропустить такое важное событие, как штурм Кабула. «Возможно,- добавил он,- она решила прийти в город вместе с моджахедами. Ведь у нее в их группировках очень хорошие связи. Как ни у кого».  

 Журналисты живо обсуждали складывавшуюся ситуацию. После прекращения с начала года Москвой военной помощи Кабулу для режима Наджибуллы она была очень тревожной. Руководители различных группировок  моджахедов снова решили привести в действие план взятия афганской столицы, который был ими не реализован весной 1989 года, когда режим выстоял благодаря огромным поставкам оружия и боеприпасов из СССР.  
Между тем, как выяснялось, не смотря на существовавшие договоренности о взаимном прекращении военных поставок воюющим в Афганистане сторонам, подтвержденные соответствующими документами в конце 1991 года за подписями глав еще советского МИД и американского госдепартамента, США свою помощь моджахедам не прекратили. Такая помощь шла в Афганистан через пакистанскую границу, казалось, еще большим потоком.  
В городах, находившихся под контролем режима Наджибуллы, в том числе и в Кабуле, активизировалось подполье. Оно развернуло террористическую деятельность. В различных районах афганской столицы рвались бомбы, вспыхивали перестрелки и так далее.  

По всей стране ощущалась серьезная нехватка продовольствия, топлива. Такое положение вещей вызывало недовольство населения, всячески подогреваемое агентами моджахедов. Поступали данные о попытках подкупа армейских командиров. В некоторых провинциях солдаты целыми подразделениями переходили на сторону вооруженной оппозиции.  

Обострилась и военная обстановка. Серьезные бои происходили прежде всего в районе пакистанской границы. Поступали сообщения о том, что армия оставляла свои позиции вокруг Джелалабада, Кандагара, Гардеза. Сложно складывалась военная обстановка и на севере, в районе границы с Узбекистаном и Таджикистаном. Почти прекратила действовать трасса Хайратон – Кабул. Ахмад Шах Масуд дал своим боевикам четкое указание: ничего в афганскую столицу не пропускать, все автомашины разгружать прямо на шоссе и переправлять грузы в Панджшер. Водители отказывались работать, ссылаясь на то, что перевозки стали крайне опасными. Грузы в огромном количестве скапливались на складах в порту на Аму-Дарье. Они были переполнены, и всевозможные мешки, все равно с чем - с зерном, мукой или цементом, сваливались уже в кучу просто на открытом воздухе. Там же ржавела направленная в помощь афганскому народу еще из уже не существовавшего к тому моменту СССР сельскохозяйственная техника.   

Ко всему прочему обстановка на севере Афганистана приобретала все более четкие очертания межнационального противостояния. Там резко усилились антипуштунские настроения. Населенный в основном таджиками, узбеками и хазарейцами север отказывался подчиняться «раисам», как именуют в Афганистане «больших начальников», из пуштунов. Это относилось как к  провинциальным властям, так и к армейским подразделениям.  
Ситуацию еще более обострила попытка Наджибуллы сместить со своего поста одного из руководителей войск министерства государственной безопасности на севере Афганистана таджика генерала Мумина.  
В принципе по Кабулу давно ходили слухи о чрезвычайной подозрительности, которой, согласно некоторым оценкам, в последние два года страдал президент Наджибулла. Он уже неоднократно проводил замены ведущих лиц государства и армии. И делал это, как считали многие, прежде всего потому, что опасался «сильных конкурентов».  

В марте 1990 года даже произошло вооруженное столкновение между различными частями афганской армии, верными Наджибулле и министру обороны Шахнавазу Танаю. Дело закончилось сожжением дворца министерства обороны и бегством Таная в Пакистан.    

Несколько позже еще Дарья рассказывала Алексею, что некоторое время назад Наджибулла убрал со своего поста в Кандагаре генерала Улюми, того самого, с кем Панов встречался во время памятной поездки в апреле 1989 года. Дарья говорила, что по ее данным Наджибулла очень опасается того, что Москва может решить сменить его на посту главы государства, как не справившегося политика. Ведь произошло же такое в свое время с Бабраком Кармалем! Почему же не может случиться снова?  
Теперь же, когда в Москве вообще сменилась власть, Наджибулла еще больше нервничал и, как уверяли Панова американские корреспонденты, делал необдуманные шаги.  

Так, например, очень многие кабульцы были убеждены в причастности спецслужб к покушению на известного политика, хазарейца по национальности, Султана Али Кештманда. Из уст в уста в городе передавалась версия, что покушение было совершено именно по приказу Наджибуллы.  
И еще, как утверждали афганцы, люди президента намеревались убить известного генерала, командующего узбекскими племенными формированиями на севере страны Абдур Рашида Дустума. Наджибулла, дескать, его также очень опасался, прежде всего потому, что тот, как докладывали президенту, начинал все больше нравиться Москве.  

Власти в Кабуле все подобные, как они их называли, «измышления» полностью отвергали. Для того чтобы наладить пошатнувшиеся отношения с северянами Наджибулла пригласил приехать в Кабул генерала Мумина, заверив его в своем искреннем расположении. Вместе с Мумином приглашались Абдур Рашид Дустум и лидер исмаилитов Саид Мансур Надери. Все трое отказались приезжать.  
Дальше – больше. На севере уже даже развернулись настоящие бои между верными до тех пор режиму племенными формированиями узбеков и таджиков с армейскими частями, находившимися под командованием пуштунов. Дело дошло до того, что командиры – пуштуны на севере приняли решение о контактах с единоплеменниками из вооруженной оппозиции, с тем, чтобы вместе противостоять усилению влияния в стране таджиков, узбеков и хазарейцев.  

По Кабулу поползли слухи о контактах Наджибуллы с лидером «Хезби исламийе» Гульбуддином Хекматиаром, о том, что представитель президента даже, дескать, уже провел с ним прямые переговоры в городе Майданшахр. Но позже  поступила информация, что Хекматиар идти на какой-то союз с «братом-пуштуном» Наджибуллой отказался и заявил о необходимости объединять «все силы джихада» для решительного наступления на Кабул.  
Поступали тревожные вести из Герата. Там тысячи жителей города приняли участие в «акции неповиновения властям», отмечая таким образом очередную годовщину «гератского восстания» 1979 года, направленного тогда против власти коммунистов в Афганистане.  
 


«Ну что, Алексей, дождался?..» 
Кабул, апрель 1992 года. С наступлением апреля события на севере страны уже разворачивались стремительно. Дустум и Надери приняли окончательное решение о разрыве с кабульским режимом и о союзе с Масудом. Об этом было ими заявлено в начале месяца в Мазари-Шарифе, на совместном заседании с представителями Масуда. Тогда же новыми союзниками был принят план, в котором подчеркивалась необходимость «решения афганской проблемы без Наджибуллы».  

По мнению многих афганцев, Масуд пошел на союз с Дустумом, что называется, с легким сердцем. Он предпочитал узбека, даже недавнего противника, пуштуну, учитывая реальные настроения и расстановку сил на севере страны. Понимал, что его бои с пуштунскими вооруженными формированиями, и прежде всего с группировкой Хекматиара, еще впереди. А Дустум – союзник сильный. За ним – реальные отряды боевиков, причем прошедшие «крещение войной» на разных фронтах, куда их в разные годы кидало кабульское руководство.  
Конфигурация противостояния в стране несколько менялась. Если раньше с одной стороны фронта были коммунисты Наджибуллы, а с другой – исламисты-моджахеды, то теперь все обстояло иначе. Таджики, узбеки и хазарейцы, все вместе, не зависимо от недавних политических убеждений, объединялись уже против пуштунов.  

И наоборот. Пуштуны тоже объединялись. Хотя предложения Наджибуллы Хекматиар и отверг, многих других недавних видных активистов партии «Отечество», как в это время уже пару лет называлась НДПА, он принимал в свои ряды охотно. Пока все это происходило на провинциальном уровне. Но, как все более выяснялось, и многие высшие партийные руководители в Кабуле из числа пуштунов прикидывали про себя возможность перехода к Хекматиару. А куда им еще было деваться? Они прежде всего опасались прихода в Кабул северян.    
Между тем Масуд действительно двинул на Кабул свои вооруженные формирования. Наступление проходило сразу с двух направлений – с севера и северо-запада. Его полностью поддержали шииты-хазарейцы. Группировки их боевиков активизировались на юго-западном направлении от города.  

Командиры пуштунских группировок моджахедов также времени зря не теряли. Гульбуддин Хекматиар предпринимал максимальные усилия для переброски своих вооруженных отрядов из разных частей страны в районы к югу и юго-востоку от Кабула.  

Постепенно кольцо наступления вокруг афганской столицы сжималось.  
Алексей навсегда запомнил это время, когда Кабул ждал моджахедов. Напротив виллы бюро, в консульский отдел посольства России, очередь росла день ото дня.  

Буквально на глазах пустели «старый» и «новый» «микрорайоны» - огромный состоящий из блочных пятиэтажек «город в городе», построенный советскими строителями для элиты Наджибуллы. Тем не менее Панову порой казалось, что жизнь в «микрорайоне» почти не изменилась. Спокойно играли во дворах дети, женщины развешивали на балконы выстиранное белье. Только мужчины были сильно встревожены. Они стояли возле домов группами, обсуждая происходившее. Дискуссии не были громкими. Все предпочитали говорить шепотом. И главная тема разговора: «надо уносить ноги» из Кабула. Все, кто мог уехать, уезжали. Те же, кто оставался, уже часто с нескрываемой радостью и надеждой ждали прихода моджахедов. Таджики – Масуда, пуштуны –Хекматиара.  

Прошла частичная эвакуация посольства. Друзья-товарищи Панова садились в эвакуационные автобусы и желали остававшимся не всего хорошего, как принято, а исключительно того, чтобы «все обошлось». Ведь в то, что в Кабуле в ближайшее время может произойти «что-то хорошее», никто, естественно, не верил. «Обошлось бы», и за это Судьбе спасибо.  
«Ну что, Алексей, дождался?»- по несколько раз в день задавал вопрос Панову на русском языке с небольшим акцентом один и тот же голос по телефону. 
Далее следовало подробное описание, как звонивший афганец намеревался поступить с Пановым и другими «шурави», оставшимися в Кабуле. Надо сказать, что фантазия у звонившего била через край.  
Тем не менее выездов в город Панов не прекратил, несмотря на все увещевания Петренко. Но в целом пресс-секретарь ни на чем особенно и не настаивал. Так, предупреждал о необходимости думать о безопасности, на всякий случай, для проформы, поскольку по должности был обязан предупреждать.  
В один из апрельских дней Петренко вызвал его к себе в кабинет.  
- У нас радостная новость,- не без иронии сказал он.- В Кабул снова летит Марат, как специальный корреспондент папиного журнала. Есть просьба, чтобы ты опять с ним работал… 
- Но мне, как ты понимаешь, совсем не до него. Некогда мне заниматься Маратом. Работать надо.  
- Всем работать надо,- жестко отреагировал Петренко.- А, что, прикажешь мне все бросить и возить по городу Марата?  
- Не знаю, не знаю…  
- Алексей, ну прошу тебя,- уже мягким тоном почти что взмолился пресс-секретарь.- Больше мне поручить это некому. Я ведь тоже тебя неоднократно выручал и даже много раз прикрывал. Разве ты это не чувствовал? Ты его хотя бы встреть. И пообещай куда-нибудь свозить. А там посмотрим… 
- Ладно, только ради тебя. Помогу.  
- Вот и спасибо. Во век не забуду…  
- Ты извини,- сказал Алексей Марату сразу после встречи в аэропорту,- но сейчас времени у меня на тебя нет. Отвезу в посольство, поселю в гостинице. А ты уж сам несколько дней походи по советникам, порасспрашивай их про обстановку.  
- Ну, хотя бы в двух словах… 
- В двух словах все выглядит так. Ахмад Шах Масуд несколько дней назад прекратил наступление на Кабул. Он, вместе со своей армией, остановился в Баграме и ждет. Представители режима, уже теперь скорее всего бывшего, ездят к нему на переговоры по несколько раз в день. Это таджики. Те же представители, которые из пуштунов, ездят к Хекматиару, который также остановил свои вооруженные отряды к югу и юго-востоку от столицы. Но, скорее всего, все тщетно. От силы через пару недель моджахеды возьмут Кабул…  
- И это будет истинная народная победа,- неожиданно продолжил мысль Марат.  
- Что ты имеешь в виду?  
- Я имею в виду крушение антинародного режима.  
- Но два с небольшим года назад, помнится, ты выступал совсем с иных позиций. Много рассуждал о том, как афганцы с радостью принимают социализм… 
- Они веками исповедовали ислам. И преступно вторгаться в их веру. На моем родном Кавказе сейчас тоже идут процессы «возвращения к корням». Моя родина опять свободна после веков гнета иноверцев. Или уже очень скоро будет свободна…  
- Ты что же, на Кавказ надумал вернуться? 
- Жена не хочет. Привыкла к Москве. Да и папа говорит, что я обрусел. Но это не значит, что мы должны забывать о своем народе.  
- Так ты что, стал правоверным мусульманином?  
- Я хожу в мечеть…  
- Ну, молодец. Что ты еще делаешь?  
- Активно поддерживаю борьбу мусульман в мире.  
- Каким образом? 
- Вот, например, сейчас, из Афганистана я планирую написать серию статей о том, как афганские мусульмане рвут с чуждыми для них идеями.  
- Во время последней нашей встречи ты много рассуждал о том, как неграмотные афганцы рвут,- Панов сделал на последнем слове ударение,- с религией и задумываются о правоте социалистических идей. Говорил о террористах, о преступниках, которые стреляют «стингерами» по самолетам. Что изменилось? Теперь все они перестали быть террористами?  
- Я в целом переосмыслил само понятие «терроризм». Если афганец стреляет ракетой в самолет, на котором везут оружие, он уже не террорист, а борец за свободу своей страны. Ведь это оружие должно быть использовано против таких же, как он, мусульман, не признающих навязываемых им чужих законов.  
- Да, ты действительно сильно изменился. Сейчас еще начнешь рассказывать мне о Праве на применение силы, о том, что если бомба взрывается для торжества Добра над Злом, это уже не терроризм, а Справедливость.  
- Таковы мои идеи…  
- Да это все не твои идеи. Подобное я уже слышал много раз.  
- Тем не менее это и мои идеи. 
- Д-а-а, чудеса,- сказал Алексей и остановил автомашину в посольском городке.  
Все последовавшие после приезда Марата дни Панов старался поменьше видеть его, а проводил время в баре клуба ООН, где собирались иностранные корреспонденты. Там, вместе, они организовывали довольно рискованные, но надолго запоминающиеся журналистские мероприятия.  
Одним из них был выезд на такси в сторону Баграма, где, как рассказывал Марату Алексей, на к тому времени уже оставленной армией Наджибуллы авиабазе располагался временный штаб наступавшего на Кабул Ахмад Шаха Масуда.  

Вечером, перед поездкой, Алексей зашел к Марату и предложил ему присоединиться. Сначала тот «загорелся», стал расспрашивать, сможет ли он взять интервью у Масуда. Но утром невнятно бормотал, что очень плохо себя чувствует, вероятно, отравился и, к огромному сожалению, поехать не сможет. И хорошо, что отказался. В такси все равно не было свободного места.  

Выехать за город водитель решился недалеко, за «третью линию обороны», которой, естественно, уже не существовало. Не было также ни второй, ни тем более первой линий. Город был полностью открыт, а по дорогам шли кто куда военнослужащие афганской армии. Один из офицеров на вопрос, что он собирается делать дальше, ответил четко: «Пойду к тому, кто предложит деньги. Работа для военного в этой стране всегда найдется…» 
То есть годы Апрельской революции и «построения социализма минуя капитализм» в Афганистане стремительно заканчивались. Впереди же, как выяснилось позже, страну ждали «смута», продолжение междоусобной войны и появление сотен тысяч новых беженцев.  

Между тем попытку вырваться из Кабула предпринял Наджибулла. Но его картеж, выехавший из президентского дворца и прибывший в аэропорт, был задержан вооруженной группировкой генерала Дустума. Выяснилось, что накануне Дустум, при молчаливом согласии, а возможно даже, что и по просьбе,  остававшихся еще у власти представителей прошлого режима, в основном таджиков, высадил в аэропорту десант, и командиры получили приказ взять летное поле под свой полный контроль. Что и было сделано. Наджибулле было предложено возвращаться обратно, в Кабул.  
- Но куда?- спросил тогда уже бывший президент сопровождавшего его сотрудника миссии ООН.  
Ооновец был смущен. Он знал о том, что представитель генерального секретаря ООН в Афганистане Бенон Севан дал честное слово Наджибулле, что приложит все усилия для его безопасности в случае, если тот согласится «выйти из игры» и покинет Кабул. Куда теперь девать Наджибуллу? Чиновник связался с Севаном. Тот подсказал, как решать проблему. Наджибуллу следовало везти на виллу миссии ООН. Пусть, дескать, поживет там, пока ситуация определится. Потом, дескать, и улетит в Дели.  
Наджибулла, вместе с помощником Исхаком Тухи и братом Джафсаром последовали на виллу, расположенную в самом центре Кабула, в районе Вазир Акбар Хан. Там ему предстояло прожить несколько лет. Но обещанного представителем генсека ООН «потом» для бывшего афганского лидера так и не наступило. В Дели уже он не прилетел и с ожидавшей его там семьей не встретился.  

В сентябре 1996 года, во время очередного штурма Кабула, уже отрядами движения «Талибан», за Наджибуллой на виллу миссии ООН пришли боевики. Они вытащили его и брата  Джафсара на улицу и зверски убили на одной из центральных площадей города. Братьев вместе вздернули на возвышавшейся на цементных столбах будке для регулировки уличного движения, как раз напротив окон президентского дворца, из которых, согласно легенде, он долгие годы любил наблюдать за происходившем в полностью подконтрольном ему тогда Кабуле. Подавляющее большинство афганцев, в том числе многие вожди пуштунских племен, в категорической форме осудили эту казнь. Многое опять менялось в Афганистане. В том числе и отношение к прошлому режиму.  

А позже, в 2008 году, одна из кабульских радиостанций провела опрос среди жителей города. При ответе на вопрос: «Какой из политических режимов прошлого и настоящего времени вы считаете наиболее отвечающим вашим интересам?», более 90 процентов кабульцев выбрали именно просоветский режим Наджибуллы.  

Все познается в сравнении. Времена Наджибуллы, на фоне последовавших после его свержения бесконечных кровопролитных боев в стране, и прежде всего в Кабуле, кажутся сейчас афганцам уже чуть ли не временами «безоблачной жизни». А сам бывший президент – национальным героем, сумевшим хотя бы на короткое время обеспечить народу относительно спокойную и сытую жизнь.  

Но это уже было позже. Пока же Кабул ожидал штурма отрядами моджахедов. И все более становилось ясно, что, все еще остававшиеся у власти после неудачного побега Наджибуллы, руководители страны намеревались сдавать город именно Ахмад Шаху Масуду.  

В этом Панов убедился лично, сумев, к удивлению посольских работников, встретиться с некоторыми из этих руководителей в здании ЦК партии «Отечество». Алексей, вместе с прилетевшим из Москвы коллегой-журналистом оказались в этом здании почти случайно. Они просто проезжали мимо, колеся по городу в поисках информации. И неожиданно одному из них в голову пришла смелая идея: а почему бы не попытаться войти внутрь?  
Это оказалось довольно легко. Охраны в здании к тому моменту уже почти не было. Только у самого входа в зал заседаний Панов показал офицеру с погонами капитана госбезопасности удостоверение о журналистской аккредитации.  

В этот момент из дверей как раз выходил одетый в штатское генерал Армии Мухаммед Ватанджар - один из самых активных участников Саурской революции, чей прорвавшийся 27 апреля 1978 года к президентскому дворцу танк в тот момент уже 14 лет стоял на гранитном постаменте, напротив самого дворца. Через несколько дней, когда моджахеды пришли в Кабул, танк был оттуда снят, а точнее, сброшен ликующей толпой.  
В зале, где, насколько было ясно, совсем недавно закончилось очередное совещание, еще оставались двое его участников – бывший комсомольский секретарь, а затем самый молодой член Политбюро партии «Отечество» Фарид Маздак и секретарь ЦК партии Наджмуддин Кавиани.   
- А вот и наши друзья - советские, то есть, виноват, российские корреспонденты,- улыбнулся Маздак.- Чем можем вам помочь, ребята?  
- Нам бы информацию о происходящем получить,- робко начал Панов.  
- Нашли время,- развел руками Кавиани. – Ну, совсем не до вас…  
- Ничего, ничего,- улыбнулся Маздак.- Это ведь наши друзья. Идите к моему помощнику. Он все расскажет… 
Ранее Алексей помощника Маздака никогда не видел. Зато, как выяснилось, с ним был неплохо знаком его коллега-журналист, несколько лет проработавший в Афганистане корреспондентом советской молодежной газеты.  Помощник же работал с Маздаком еще в комсомоле, а после, вместе с шефом, пошел на повышение, в аппарат ЦК партии.  
- Поверьте мне, товарищи,- несколько раз повторял он,- я ничего не боюсь и готов отказаться от всякого рода привилегий, которые мы все до сих пор имели, стать самым обычным человеком. Просто афганцем, каких много.  
- Ты останешься в стране?- спросил журналист.   
-  Скорее всего, нет. Хочу уехать в Россию. Там-то,- с надеждой сказал он, посмотрев на своих собеседников,- мы снова и встретимся.  

Складывающаяся ситуация в изложении афганца была следующей. Для того чтобы избежать возможных крайне неприятных вариантов развития событий уходящее руководство партии действительно приняло решение сдать город Ахмад Шаху Масуду. Прежде всего, как считалось, необходимо сорвать планы Гульбуддина Хекматиара по захвату Кабула. Если его боевики войдут в город, всякое может произойти. Вплоть до резни. В том числе и в российском посольстве. Экстремисты они и есть экстремисты. Произнеся эти слова, молодой афганец внимательно посмотрел на журналистов, ожидая какой будет их реакция. Те промолчали.   

Помощник продолжил рассказ. Для реализации нужного плана в Кабул самолетами перебрасываются вооруженные подразделения генерала Дустума. Это мощная сила - четыре тысячи боевиков. Частично дустумовцы уже прибыли, но в город не заходят, а встали в районе аэропорта. Они готовы, в случае чего, «урезонить» Хекматиара. С Масудом начаты переговоры. К нему был направлен министр иностранных дел Абдул Вакиль. Масуд гарантировал, что приложит максимум усилий для предотвращения кровопролития в Кабуле во время и после штурма. Он также высказал опасение в связи с намерением некоторых пуштунских группировок, прежде всего хекматиаровцев, самостоятельно взять город и оттеснить от него силы таджиков, узбеков и хазарейцев. А главное, Масуд гарантировал «мирный вариант развития событий», причем под контролем ООН. Всем армейским командирам в районе Баграма уже дано указание взаимодействовать с отрядами Масуда.   
Ко всему прочему, говорил афганец, согласно идеям, изложенным Масудом, он не предполагает никакой мести бывшим противникам. Все военнослужащие смогут возвращаться по домам, или присоединиться к любой группировке моджахедов. Все чиновники «среднего звена» смогут оставаться на государственной службе. Это, конечно же, не относится к высшим чиновникам, в первую очередь из партии «Отечество»  
- Нам всем,- печально сказал афганец,- то есть сотрудникам аппарата ЦК партии, естественно, придется уйти. Такой работы в стране в принципе уже никогда не будет… 
- Почему же, не будет?- возразил Панов.- Обязательно будет. Только уже, например, в аппарате партии «Джамиат исламийе» или Секретариате Масуда.  
Афганец улыбнулся.  
- Но на переговоры с прежней властью Масуд все-таки идет?- задал вопрос корреспондент.   
- Только, как указывает он, для того, чтобы избежать кровопролития. Иметь же с нами какие-то дела в дальнейшем он отказывается.  
- И какой же в Афганистане теперь будет государственный строй?- спросил Панов.  
- Как заявил Масуд, либерально-исламский. Сложная формула. Но это – лучший вариант. Если, упаси Аллах, власть попадет в руки Хекматиара, в стране все будет подчинено исключительно жестким законам ислама. Шариат… Причем так, как трактуют его боевики-пуштуны из «Хезби исламийе». Но если Хекматиар возьмет власть в стране, вообще страшно предположить что нас всех ждет…  
На этом и расстались.  
В тот день заехали журналисты и в редакцию одной из крупных афганских газет. И довольно долго беседовали со знакомым главным редактором. Он был крайне встревожен, все время повторял, что очень скоро в Кабуле начнется «полный беспредел», а, прощаясь, предложил даже «обняться напоследок». «Не известно,- сказал он,- увидимся ли мы еще когда-нибудь…» 

Прощальные слова главного редактора произвели на журналистов удручающее впечатление. Было видно, что он говорил их совершенно серьезно и на его глазах даже были слезы. Паниковал коллега…   
Во второй половине апреля настроения уже очень многих кабульцев все более  начинали напоминать панические. Люди стремились уехать из страны. В первую очередь в Россию и Индию. В воскресенье, 19 апреля, самолет местной авиакомпании «Ариана» на Москву из Кабула улетел, хотя и с опозданием. А на Дели, согласно расписанию, в понедельник – нет. На афганскую столицу опустился туман, и все рейсы были отменены. Сообщалось, что самолет даже находится еще в Дели и не может вылететь в Кабул по метеорологическим условиям.  

Похолодало, пошел дождь, туман окутал горы вокруг Кабула плотным облаком. Все это только усилило чувство тревоги у жителей города. А те из них, кто уже получил визы в индийском посольстве, молили Аллаха, чтобы туман рассеялся и дал возможность самолету сначала прилететь, а затем и вылететь из города – «пока еще не слишком поздно…» Ну хотя бы во вторник, или, в крайнем случае, в среду 22 апреля.  

Нервное ожидание летной погоды дополняли тревожные слухи о том, что на руках у охранявших аэропорт боевиков Дустума уже есть списки людей, которым запрещен вылет из страны. Кто попал в эту категорию, каков был критерий отбора, чем руководствовались дустумовцы, определяя «невыездных», не знал никто. А поэтому волновались все. Но особенно те, кто как-то был связан с бывшим СССР. Возможно, работал переводчиком или каким-то администратором у русских, в одной из их еще недавно многочисленных в Афганистане  организаций. Никто не знал, как на этот факт посмотрят моджахеды. И впустят ли таких людей в самолет, если все-таки ему разрешат вылет. Хотя бы в среду.  

Сведения счетов тогда боялись многие. Знакомый переводчик показывал Панову билеты для себя и жены на Дели и нервно говорил, что неграмотному парню из кишлака вряд ли можно доказать, что ты ничего плохого не делал, никого не убивал. А у русских работал потому, что еще много лет назад, задолго до апреля 1978 года и до ввода советских войск в Афганистан, тебя направили учиться в СССР. А значит русский язык – твоя профессия.  

В среду самолет на Дели все-таки вылетел. Знакомый Панова больше не появлялся, из чего можно было сделать вывод, что все волнения были напрасны, и его на борт все-таки пропустили.    
О складывающейся вокруг афганской столицы ситуации говорил на пресс-конференции в Кабуле представитель генсека ООН Бенон Севан. Журналистов в зале собралось очень много, и Панов четко отметил для себя, что Севан сильно нервничал. Он почти ежедневно совершал «челночные» поездки между Кабулом и Баграмом, пытаясь «сгладить углы» противостояния, договориться.  

Севан говорил, что организация, которую он представляет, никогда не навязывала афганцам какого-то своего плана, и им самим решать какого рода переходное, или временное, правительство будет создано в Кабуле. Если оно будет формироваться согласно спискам «нейтральных личностей», переданным ему еще несколько дней назад представителями противостоящих сторон, хорошо. Если же афганцы пожелают какой-то иной вариант, тоже их дело.  

Панов знал, что так называемые списки «нейтральных личностей» были переданы Севану моджахедами и кабульским режимом еще до того, как исламские вооруженные группировки вплотную подошли к Кабулу. Тогда у многих еще была уверенность, что ситуация будет решаться согласно «плану ООН». И каждая из сторон передавала Севану списки людей, из которых он должен был скомпоновать группу из «15 старейшин», устраивающую всех. Если, конечно же, это было возможно в условиях Афганистана. Но во второй половине апреля  вооруженная оппозиция уже четко поняла, что близка к победе и может вообще власть ни с кем не делить. Поэтому полевые командиры единогласно выступили за создание переходного правительства, состоящего исключительно из представителей моджахедов.  

Бенон Севан, кажется, не разделял такого подхода. Подчеркивая постоянно на пресс-конференции, что не намерен вмешиваться в решения афганского народа, он, тем не менее, несколько раз высказал мнение, что наладить мир в стране возможно только совместными усилиями всех сил. Скорее всего, подумал Панов, у ооновца все же есть какие-то обязательства и перед уходящим режимом, и он все же хотел бы сдержать данное ранее слово.  
- Объединение афганцев сегодня – только красивая мечта,- сказал Алексею сидевший рядом с ним на пресс-конференции американский корреспондент.- Вроде коммунизма, в который некоторые люди в этой стране, не без вашей помощи, когда-то поверили. Но будущее страны сейчас в густом тумане, как горы над Кабулом… 
Алексей возвращался с пресс-конференции в посольство мимо здания городского управления МВД. На его крыше, а также на крышах соседних домов были установлены пулеметы. Вокруг - много солдат. Выяснилось, что «бузили» заключенные следственного изолятора. Те, кто был не доволен, что их не коснулась амнистия, объявленная некоторое время назад, еще Наджибуллой. В ней речь шла только о политических заключенных. Что же касается уголовников, то они продолжали сидеть в камерах. По мнению властей, выпускать воров и бандитов означало бы подвергнуть население Кабула дополнительному риску.  

Панов решил сделать небольшой круг и проехать мимо виллы миссии ООН в Вазир Акбар Хане, где, после неудачной попытки вылететь из Кабула, находился Наджибулла. Возле здания стояли два бронетранспортера. На «броне» сидели солдаты в форме национальных гвардейцев. Они спокойно обедали.  
«Сторожат бывшего президента его недруги,- подумал Алексей.- Так что никуда из города он не денется…» 
Отряды Масуда стояли возле Кабула с одной стороны, отряды Хекматиара – с другой. В афганскую столицу они не входили, при этом не было понятно почему. Ведь город уже был полностью открыт, все недавние защитники с «линий обороны» ушли.   

Тем не менее в Кабул моджахеды проходили свободно, по одному и даже группами. Только необходимо было сдать оружие на специальных пропускных пунктах, организованных миссией ООН. Знакомый афганец, окончивший лет двадцать назад один из советских вузов в Минске, таджик по национальности, рассказал Панову, что к нему домой приходили родственники из провинции Фарьяб, которых он не видел уже более десяти лет, с тех пор, как они присоединились к моджахедам. Оказывается, все эти годы они были в отрядах Масуда. А в город пришли разузнать, что и как, разведать настроения.  

Больше всего, говорил афганец, его родственников возмутило здесь то, что многие кабульцы одеваются в европейские костюмы, ходят без головных уборов, женщины не прячут лица. Гости, улыбался он, «даже плевались от возмущения».  
- А как они относятся к тому, что к Кабулу подошли не только масудовцы, но и отряды Хекматиара?- спросил Панов.  
- Говорят, что не позволят им овладеть столицей, будут штурмовать город сами.  
- Но когда?  
- Этого они не знают. Говорят, что поступила команда ждать. Пока… 
Насколько было понятно, Мусуд воздерживался от штурма Кабула по единственной причине. Он опасался серьезного недовольства со стороны пуштунов в городе, не хотел, до поры, до времени, нарушать баланс сил. Войди таджики в Кабул, это может привести к «пуштунскому бунту», к росту числа сторонников Хекматиара. Грамотный полевой командир понимал такую опасность и тянул время.  
Но такое поведение Масуда не могло длиться вечно. Тем более, что стало известно и о планах Хекматиара войти в Кабул первым. Посовещавшись с командирами, Масуд все же решил действовать. Причем немедленно, не теряя времени.  
Но и Хекматиар «не зевал». Так и получилось, что 27 апреля отряды моджахедов сразу из нескольких группировок вошли в город со всех сторон. Как масудовцы, так и хекматиаровцы. Между ними поначалу начались уличные бои. Казалось, что они шли повсюду. На окраинах, в центре. Но к утру следующего дня ситуация несколько стихла.   
А вечером 28 апреля Кабул встречал картеж руководителя «Временного совета моджахедов» Себгатуллы Моджаддеди. Еще несколько дней назад он, в сопровождении членов своего кабинета и советников выехал из Пешавара и пересек афганскую границу. Но поначалу колонна автомашин до Кабула так и не добралась, а остановилась примерно в 15 километрах от города, так как шоссе оказалось перерезанным одним из отрядов Хекматиара, наступавшим со стороны Джелалабада. Тем не менее «недоразумение» было довольно быстро улажено, и картеж Моджаддеди, под восторженные крики соотечественников, прибыл в Кабул.    
 


Без армии правитель в Афганистане невозможен… 
Кабул, апрель 2009 года. Сейчас, гуляя по Кабулу, Панов отчетливо вспоминал тот вечер. Восторженные крики афганцев, стрельбу в воздух и, как казалось, вообще всенародное ликование. Никто тогда естественно предположить не мог, что война в Афганистане вовсе не закончилась. А еще только переходит в свою новую, еще более кровавую, фазу. Что впереди страну ожидают годы противостояния и разрушения, новые страдания и новая кровь.     

В свой предыдущий приезд в Кабул Панову довелось в очередной раз встретиться с Моджаддеди, который в тот момент был одним из депутатов афганского парламента. Главой его верхней палаты. Одетый в национальную одежду, заметно постаревший политик сказал ему тогда, что, конечно же, он запомнил тот апрельский день, когда его картеж, прибывший в Кабул, приветствовала восторженная толпа.  
- Если представить невероятное, и вы вернулись назад с багажом нынешних знаний, что бы вы сделали, чтобы предотвратить гражданскую войну в Афганистане? – задал Панов вопрос главе верхней палаты парламента.  
На несколько секунд Моджаддеди задумался. Очевидно, он давно и много размышлял на эту тему.  
- Мне кажется,- ответил он,- что гражданской войны можно было бы избежать, если я бы остался президентом.  
Действительно, собравшиеся в Пешаваре афганские полевые командиры в апреле 1992 года избрали Моджаддеди главой «Временного совета моджахедов», но только на срок в два месяца. Это автоматически перенеслось и к должности президента, учрежденной моджахедами сразу после прихода в Кабул. Однако предполагалось также, что спустя два месяца Маджеддеди должен был уступить свой пост руководителю группировки «Джамиат исламийе» таджику Бурхануддину Раббани.  
Это было естественно. Таджики к тому времени были полными хозяевами в Кабуле. Они опирались на мощную силу отрядов Масуда. А у Моджаддеди никакой армии вообще не было. А что такое в Афганистане политический лидер без армии? Да ничто. Ну сумел Моджаддеди вовремя сориентироваться и на короткий момент взять власть в свои руки. И хватит… 

 Моджаддеджи подчинился, правда еще тогда было очевидно, что с большой неохотой и даже обидой, которая чувствуется до сих пор.   
Предполагалась и дальнейшая ротация президентов. Раббани избирался летом 1992 года всего на год. Но он уже кресло в президентском дворце никому уступать не стал. А оставлял за собой главный пост в стране еще долго, даже после взятия Кабула талибами. По сути дела он окончательно признал себя отстраненным от президентства только после начала американской «антитеррористической операции» и появления, вместе с иностранными войсками, в Кабуле Хамида Карзая. 

- После падения режима Наджибуллы весь народ поддерживал нас,- говорил Панову Моджаддеди.- Останься я у власти, Афганистан был бы единым, а войны мы избежали бы. У меня были обширные связи с представителями иностранного бизнеса, банками. Они предоставили бы Афганистану помощь, кредиты. Гражданская война закрыла все эти возможности для страны. 

Видно было, что престарелый афганский политик очень сожалел о том, что развитие событий в далеком 1992 году пошло не в том направлении, как предполагал он. Но главенство таджиков в кабульском руководстве диктовало свои законы. И пуштуну Себгатулле Моджаддади пришлось уступать главный пост в стране Бурхануддину Раббани, то есть союзнику Масуда.  

В июне 1992 года Панову довелось лично присутствовать в президентском дворце и наблюдать за очередной сменой власти в Кабуле. Раббани показался ему человеком, крайне довольным всем происходившим и уверенным в себе. Моджаддеди же, напротив, выглядел очень усталым и расстроенным. Было очевидно, что ему уж очень не хочется отдавать власть. Но таково было решение, противостоять которому он не мог.  
Все последовавшие годы, и в этом работавший уже в Пакистане корреспондент Агентства Алексей Панов ни раз убеждался, встречаясь с Моджаддеди в Исламабаде и Пешаваре, стареющий политик сожалел об «упущенном шансе». Причем, как он был уверен, шанс этот был упущен не для него, а в первую очередь для страны.  
Что происходило бы в Афганистане, останься Моджаддеди у власти, сейчас предположить трудно. Скорее всего, это ничего бы не изменило. Все равно в стране начались бы боевые столкновения между таджиками и пуштунами. Масуд твердо взял тогда власть в свои руки и уступать ее кому-то был не намерен. И Хекматиар был непреклонен. Он рвался на первые роли. А Моджаддеди, с его амбициями, вообще в счет не шел. Кто он такой в конце концов? Опять же исламский лидер без армии? Нет, такой правитель в Афганистане не возможен. Здесь все решает «аргумент силы». Так было всегда…  

- А вы лично будете праздновать очередную годовщину победы Исламской революции?- спросил главу верхней палаты афганского парламента Панов, беседовавший с ним как раз в канун даты 28 апреля.  
- Обязательно, ответил он.- Ведь это наш национальный праздник…  
 


Исламская революция в Афганистане свершилась… 
Кабул, апрель 1992 года. Этот день, названный потом днем Исламской революции в Афганистане, Панов помнит очень хорошо. Ворота посольства были закрыты. Все выезды в город запрещены. Согласно поступавшей информации, на окраинах Кабула еще шли бои между отрядами различных группировок моджахедов, прежде всего Масуда и Хекматиара. Но также было известно, что к вечеру достигнуто хрупкое перемирие, на базе которого миссия ООН намеревалась начать переговоры между сторонами.  

Последовавший после приезда картежа Моджаддеди в Кабул вечер был «очень бурным». С наступлением темноты на склонах окружавших посольский городок гор горели факелы, и державшие их в руках мусульмане радостно приветствовали моджахедов криками «Аллах ахбар».  
- Они могут сюда ворваться?- с опаской спросил Марат, пришедший вместе с Петренко в гости к Алексею.  
- Тебя не тронут. Ты объяснишь, что тоже являешься мусульманином, что выступал против режима Наджибуллы. Если, конечно же, во-первых, успеешь, а во-вторых, тебя об этом спросят.  
Марат помрачнел и почти сразу распрощался.  
- Вероятно, не хочет, чтобы моджахеды застали его в обществе двух «кафиров»,- сказал Петренко. 

Они также решили, «от греха подальше», спуститься в одну из квартир на первом этаже, куда не могли бы залетать шальные пули. В квартире уже собрались почти все обитатели подъезда. Люди ждали, что будет дальше и обсуждали возможные варианты развития событий.   
Ночью ситуация на склонах гор еще более обострилась. Порой казалось, что от криков вылетят стекла, и что ставший в один момент почему-то очень маленьким посольский городок будет раздавлен, как скорлупа грецкого ореха. К крикам вскоре добавилась и стрельба в воздух. В Афганистане это традиция.  

Часов около двух ночи Алексей все же поднялся в свою квартиру, решив немного поспать. Для этого было необходимо сначала принять меры предосторожности. Панов положил толстый поролоновый матрац на пол, за кровать, впритык к стене, дабы уберечься от шальных пуль. Ночью с грохотом разбилось оконное стекло. Вероятно в него все же попала пуля. Утром Панов обнаружил пулевое отверстие в оконной раме и еще три дырки в автомашине. В двух местах был пробит багажник и в одном крыша.  
Тем не менее, к утру стрелять в Кабуле почти перестали. Город был сдан без боя. Его защитники либо разошлись по домам, либо вошли в столицу уже в составе вооруженных отрядов различных группировок моджахедов.  

Одна из таких группировок – «Хезби вахдад» шиитов-хазарейцев - «взяла под охрану» посольство России, а заодно и расположенную напротив виллу бюро Агентства. Этот «сюрприз» Алексей обнаружил, приехав на виллу сразу после того, как руководство посольства разрешило выезд из городка, и комендантам было дано указание открывать ворота. Не для всех, конечно. Только для дипломатов и журналистов.  

Надо сказать, что хазарейцы встретили Алексея довольно вежливо. Хотя и категорически отказались признать его предложение считать виллу «продолжением территории посольства», только через дорогу. Если бы такой вариант удалось доказать, Алексей сразу бы поднял вопрос о вторжении на российскую территорию. «Нет,- говорили моджахеды,- посольство там, а здесь будет находиться наш штаб». И как бы в подтверждение их слов к забору виллы, к месту для стоянки автомашин, тяжело подъехала боевая машина пехоты.  
Данный разговор в первый день знакомства с «охраной» виллы имел довольно любопытное продолжение в конце августа, когда в районе шли танковые бои, и он оказался полностью отрезанным от электроэнергии. В посольском же городке электричество благодаря генератору было.  

Поздно вечером Панову позвонил дежурный комендант. Он сказал, что его хотят видеть моджахеды. Это были обитатели виллы бюро, настроенные довольно решительно. Смысл сказанного ими сводился к тому, что если, как говорил Алексей, вилла – это «продолжение территории посольства», пусть и там будет электричество. «Ведь это же справедливо»,- уверял молодой хазареец.  

На всякий случай, чтобы не раздражать моджахедов, Алексей серьезно попросил их еще немного потерпеть и пообещал поговорить об этом «где надо». Но тогда он уже точно знал, что до полной эвакуации работников всех российских загранучреждений оставалось дня два – три, не больше. То есть Москва приняла решение закрыть свое посольство в Кабуле.  

Но все это происходило уже через четыре месяца. Тогда же, в конце апреля, очень скоро после небольшого перемирия, в Кабуле развернулись серьезные бои между различными группировками моджахедов. Наиболее яростно они шли вокруг жилых комплексов «старого» и «нового» «микрорайонов», возле крепости Бала-Хисар, на проспекте Майванд и даже в самом центре – возле зданий МИД и городского муниципалитета.  

Панов, вместе с другими журналистами, несколько раз выезжал в последние дни апреля в город, посмотреть на происходившее. Особенно впечатлила российских  корреспондентов перестрелка вокруг президентского дворца. Выяснилось, что группа боевиков пыталась проникнуть в расположенный в одном из его помещений музей, в котором, в частности, была коллекция антиквариата. Спрятавшись за угол расположенного напротив здания гостиницы «Кабул», Панов отчетливо видел, как из дверей дворца быстрым шагом вышла группа афганцев с большими мешками в руках. Из-за ворота халата одного из последовавших за ними мародера выглядывал золотой эфес дорогой старинной сабли. Сабля была длинной и, как заметил Алексей, ее ножны торчали внизу, из-под пол халата, что явно мешало афганцу передвигаться. Но он, казалось, не обращал на это никакого внимания, а быстро – быстро перебирал ногами, спеша вслед за товарищами, к ожидавшей их автомашине.   

Отряды Масуда  начали всеми силами наводить в афганской столице порядок. По радио было передано обращение к населению Бурхануддина Раббани. В нем, в частности, указывалось, что враги ислама хотят снова «залить Кабул кровью». И необходимо предпринять самые решительные усилия для наведения порядка.  
Вскоре все действительно успокоилось. Казалось, что смута сходит на «нет». Толпы кабульцев начали радостно праздновать Исламскую революцию. Ее дата была определена как 28 апреля, в день прибытия Моджаддеди в Кабул, или 8 числа месяца Саур. То есть революция эта, по иронии судьбы, произошла также в апреле, спустя 14 лет и один день после «социалистической».  

Довольно остроумно прокомментировал такое совпадение известный афганский математик и астролог Сиддик Афган. Он заметил, что это хорошо, когда революция происходит в день, обозначенный цифрой, стоящей на двух ногах, а не на одной, как это было с революцией прежней. Все дело в том, что цифра «7» у афганцев изображается знаком, похожим на латинскую букву «V» и также стоящим на острие. А значит, как сказал астролог, знак этот может легко упасть. Цифра «8» же, это та же буква «V», только вверх ногами, то есть, наоборот, стоит на солидном основании, острием вверх. И она, дескать, очень устойчива.  
В последние два дня апреля, ситуация в Кабуле почти совсем успокоилась. И у немногочисленных оставшихся в Кабуле российских журналистов складывалось впечатление, что «жизнь снова начинается». Их активно приглашали на различные мероприятия новой власти. В пресс-центре МИД Афганистана брифинги для иностранных корреспондентов проводил тогдашний заместитель министра иностранных дел и будущий президент страны Хамид Карзай.  

Он встретил появление в зале Алексея и Марата приветливо.  
- Что же,- сказал Карзай,- добро пожаловать, «шурави». С вашими западными коллегами мы хорошо знакомы по встречам в Исламабаде и Пешаваре. Теперь открывается новая страница наших отношений и с вами… 
Марат был в восторге от встреч. Алексей много возил его по Кабулу, они посещали различные мероприятия.  
Но, тем не менее, уже 30 апреля Марат пришел в кабинет Петренко и заявил, что уезжает.  
- Я собрал богатейший материал,- говорил он провожавшему его в аэропорт Алексею.- Главная мысль моих будущих репортажей – народ победить нельзя. Сейчас очень важно, чтобы это кое-кто понял. В том числе и в Москве.  
- Что ты имеешь в виду?  
- А то, что еще не известно, что произойдет, если русские снова захотят навязывать свою волю народам Кавказа. Вот что… 
- То есть ты допускаешь, что у властей в Москве может возникнуть какое-то непонимание с властями на Кавказе?  
- Уже возникло.  
- И что же может произойти?  
- А все, что угодно. Русским надо убираться с моей земли, где мусульмане будут жить по своим законам.  
- Никто не собирается менять их законы,- довольно жестко отреагировал на эти слова Панов.- В Афганистане нами получен  хороший урок. Но ты что, выступаешь уже за развал России, за отделение кавказских республик?   
- Думаю, что это необходимо. В противном случае..,- Марат замолчал, явно испугавшись, что может наговорить слишком много «неприемлемого» для собеседника.   
- Что в противном случае? Война? Теракты?  
- Не знаю,- коротко ответил Марат.- Многое может случиться… 
- Но если русские, как ты говоришь, должны будут «убраться» с Кавказа, тогда и тебе следует ехать обратно. То есть перебираться из Москвы в родные места. Ты готов на это?  
- Это уже другой вопрос. Моя мама русская. Она родилась в Москве.  
- Здорово же ты устроился!- рассмеялся Алексей.- Когда тебе выгодно, ты – кавказец и мусульманин, когда нет, ты – москвич и русский. Может быть, ты еще немного и иудей? Научи, как так устроиться в жизни? Ну, да ладно, лети домой. Всего тебе наилучшего… 
- С оказией пришлю тебе несколько номеров нашего журнала.  
- Привет папе… 
- Он мне звонил в посольство, через МИД,- радостно сообщил Марат.- Говорит, что в Москве мою командировку хотят отметить. Мне кажется, что я это заслужил. Но на этот раз я и тебя не забуду. Вот увидишь, упомяну в своих материалах…  
Свое обещание Марат сдержал. В его репортажах Алексей с удивлением узнавал свои рассказы про поездку на такси в район Баграма, про захвативших виллу бюро Агентства моджахедов и так далее. Все это автор, естественно, рассказывал от первого лица. Особенно удалась Марату корреспонденция о ночи после взятия моджахедами Кабула. В ней описывалось, как, в то время как все остальные «шурави» прятались по квартирам, он храбро ходил по посольскому городку, не обращая внимания на свистевшие пули, готовый оказать помощь всем попавшим в беду соотечественникам. Имя Алексея Панова в материалах Марата все же упоминалось. Один раз, вскользь. Есть, мол, в Кабуле такой журналист, который его встретил в аэропорту. И все… 
 


Пуштуны никогда не согласятся на власть таджиков в Кабуле…  
Кабул, май 1992 года. Дарья появилась в Кабуле в начале мая. Об этом в очередной раз сообщил Панову Петренко.  
- Ждет тебя твоя ненаглядная в «Интере»,- сказал он.- Ты уж постарайся ее обо всем расспросить. Потом мне подробно расскажешь… 
- Так ведь, вроде бы, и без того все ясно. В Москве – дермократы, в Кабуле – моджахеды. Так что, Володя, обложили нас со всех сторон.  
- Не говори, Леха. Кстати ты будь с ней тоже откровеннее. Ничего не опасайся. Сейчас никого наш моральный облик уже особенно не волнует. У всех на уме один вопрос: куда возвращаться?..   
Даша выглядела устало, но встрече с Алексеем очень обрадовалась.  
- Где ты была? Почему тебя не было здесь в дни штурма Кабула? Я даже был почти уверен,- улыбнулся Панов,- что ты появишься в городе вместе с передовым отрядом Масуда. 
- Я пришла в Кабул вместе с хекматиаровцами,- улыбнулась Дарья.- Все-таки не забывай, что я – пуштунка, а поэтому мне не с руки водить дружбу с таджиками.  
- Ну, и что ты обо всем этом думаешь?  
- Прежде всего, я думаю о тебе. О том, что действительно очень рада тебя видеть. А моджахеды и штурм Кабула – это уже потом. Сначала иди ко мне… 

Последовавшие за этим два часа показались Панову самым прекрасным временем в его жизни. Во-первых, сказывалось довольно долгое время холостой жизни и монашеского воздержания. А, во-вторых, и он уже все больше начинал осознавать, что чувства, которые он испытывал к Дарье, были ничем иным, как любовь. Причем любовь сильная, завладевавшая, казалось, всеми клеточками его сознания. Дарья становилась ему по настоящему родной женщиной, и Алексей все чаще приходил к выводу, что может быть она дана ему самой судьбой, в награду за неудачные романы молодости, после которых в памяти осталось только чувство сожаления.  
Они еще долго молча лежали в наступавшей темноте, не имея сил для того, чтобы встать и включить свет.  
- Я люблю тебя, Алекс,- сказала Даша и крепко поцеловала его.  
- Я тоже тебя люблю. Очень сильно. Как никого до сих пор.  
- Я часто думаю, как хорошо получилась, что я тогда, в ноябре 1988 года, согласилась ехать на Саланг. Ведь очень даже легко могла отказаться. Помню, что сомневалась, думала, что это мне не надо. Не поехала бы, и мы бы никогда не встретились.  
- Все равно встретились бы. Где-нибудь в другом месте. Ведь, как выяснилось, мы многие годы ходили одними и теми же стежками-дорожками – в Москве, в Ханое, в Кабуле и так далее. Мы просто обязаны были встретиться… 
- Ты действительно меня любишь?  
- Конечно же. Зачем мне тебя обманывать? 
- Ну, а что ты надумал в связи с моим предложением?  
- Давай решим так. Я говорил с редакцией. После возвращения мне обещают командировку в Пакистан. Года на три – четыре. Ты также можешь туда поехать. Будем жить вместе в Исламабаде. Заодно я заработаю денег, чтобы затем, как ты говорила, купить гостиницу в Гоа. Только вместе, на совместные деньги.  
- Деньги у меня есть,- улыбнулась Даша.- Не будь таким щепетильным…  
- Нет, я не могу себе позволить жить за твой счет. Заработаю деньги, и тогда уедем в Гоа. Но ты действительно готова уйти из своего журнала? Порвать с журналистикой?  
- Не сразу. Как выясняется, все вообще складывается очень даже хорошо. Редакция мне давно предлагала поехать работать в Пакистан на несколько лет. Не наездами, а организовать в Исламабаде корпункт. Так что мы оба будем там корреспондентами. И уже тогда точно заработаем неплохие деньги. Хватит и на гостиницу, и на ресторан. Причем на заведения солидные, для богатых людей. В Гоа сможем нанять менеджера, который и будет за нас работать. А сами займемся исключительно любовью и друг другом. Согласен?   
- Ты рисуешь просто райскую жизнь…  
- А что мы с тобой ее не заслужили? За годы работы в «горячих точках»?  
- Расскажи мне, ты долго была в Москве?  
- Да. Как ты помнишь, я уехала туда в начале осени, когда еще существовал Советский Союз. И в Пешавар перебралась только в конце февраля. Так что смогла наблюдать развал империи. Скажу тебе, это было все-таки неожиданно… 
- Да, но, как мне кажется, твои соотечественники приложили максимум усилий для того, чтобы Советский Союз развалился. Да и ты, насколько я помню, подобное развитие событий предсказывала. Ведь так?  
- Ты прав, Алексей,- серьезно ответила Дарья.- Но все-таки не совсем. Конечно же, коммунистический СССР был главным врагом для Соединенных Штатов. Долгие годы между нашими странами шла «холодная война», в ней самое активное участие принимали разведки. Причем не только советская и американская, но и разведки противостоявших блоков. Естественно, наша цель была – причинить СССР максимум неприятностей. Такая же цель была и у вас – причинить максимум неприятностей уже США. Но все-таки развала вашей огромной страны никто в Вашингтоне не ожидал. Ты помнишь, я говорила, что никто у нас не ожидал и скорой военной победы моджахедов в Афганистане. Но она свершилась. И теперь, я тебе точно говорю, наши политики еще только разрабатывают планы, что делать с этой страной дальше.  
- Но об этом потом, Дарья. Давай все-таки о развале СССР.  
- Да, так вот. Повторяю, развал этот стал для очень многих наших политиков неожиданным. В январе я много разговаривала с нашими дипломатами в Москве. Они только руками разводили. Многие, дескать, такого развития и ожидали, но позже оно вызвало у них в определенной степени даже  замешательство. Детали будущей политики в отношении Москвы еще только прорабатываются.  
- Но все же? Есть хотя бы какие-то контуры отношений с Москвой, которые американцы собираются строить дальше?  
- Поверь мне, в США есть уверенность, что чрезмерно ослабленная Россия Америке не менее опасна, чем чрезмерно сильная. Нельзя допустить и дальнейшего развала этого гиганта. В таком случае нам придется заниматься вашей страной уже очень серьезно. Вкладывать деньги и даже кормить ваших голодных граждан. Как вы еще недавно кормили афганцев. Зачем нам такой груз?  
- Таково общее мнение?  
- Нет, естественно. Есть и немало политиков, которые ратуют за дальнейшее ослабление Москвы. За внутренний кризис. За коллапс экономики, к которому, не без помощи наших советников, можно легко подвести ваше нынешнее демократическое руководство, во всем доверяющее нам. Они ратуют за то, чтобы взять страну полностью под американский контроль. Контролировать там все, а в первую очередь добычу нефти, газа и других природных богатств. Существует даже план направления с этой целью большой группы наших советников в самые разные российские институты власти. Мне кажется, что твою страну в ближайшем будущем ждет мало хорошего. Я даже не исключаю, что там вообще все рухнет. Включая твое любимое Агентство. И тогда ты, наконец, окончательно согласишься с моим планом жить в Гоа.  
- Ладно. С тем, что, по твоему мнению, ожидает Россию, мне вроде бы все ясно. Скажи, а что будет дальше в Афганистане? Какие твои прогнозы? Что говорят в Пешаваре?  
- В Пешаваре очень озабочены приходом к власти в Кабуле таджиков. Пуштуны крайне встревожены и рвутся в бой. Мне кажется, что гражданская война в стране вовсе не закончена, а, может быть, только еще начинается. Пуштуны никогда не согласятся на власть таджиков в Кабуле.  
- А ты сама-то что об этом думаешь? Ведь ты же тоже наполовину пуштунка… 
- Да, это так. И с детских лет я слышала от отца слова, что пуштунская проблема еще требует своего решения. Слышала про «линию Дюранда», которую провела по пуштунским землям колониальная администрация британцев, разделив на две части один народ. Отец всегда мечтал о едином и великом Пуштунистане, в который он, как говорил, в конце жизни обязательно вернется.   
- Но это же уже развал Афганистана, да и Пакистана. Отделение от двух стран больших территорий. На такой вариант никогда не пойдут ни в Исламабаде, ни в Кабуле.  
- В Кабуле, при режиме таджиков, на это, естественно, не пойдут. Хотя и здесь возможны варианты. Ну, а если бы к власти пришел Хекматиар, могло бы быть принято и иное решение. Лидер «Хезби исламийе» в последнее время все чаще говорит, что, прежде всего, он пуштун, а уже потом мусульманин.  
- Какое именно решение он бы мог принять?  
- А такое, при котором в результате борьбы  пуштунские территории, вместе с Кабулом, отделялись бы от страны, а таджики и узбеки оставались у себя на севере – за перевалом Саланг, куда когда-то мы вместе с тобой ездили. К афганским пуштунским территориям присоединялись бы еще и две нынешние пакистанские провинции – Северо-Западная пограничная и Белуджистан.  
- Ну, хорошо, с афганскими таджиками Хекматиар еще, возможно, и разобрался бы. Но пакистанские провинции? На такой вариант в Исламабаде никогда не согласятся. Вплоть до новой войны.  
- Пакистан – тоже не монолит. Смею тебя заверить. В этой стране также действуют многочисленные силы разрушения. Это государство в свое время было создано искусственно. Только по принципу принадлежности населения бывших территорий Британской Индии к исламу. Сейчас же у паков множество проблем, в том числе и в межнациональных отношениях. В Карачи, центре провинции Синд, например, активно действуют экстремисты из организации «Мухаджир куами мувмент». Это потомки беженцев из Индии, которых не удовлетворяют вторые роли в провинциальных органах власти. Им противостоят крупные феодалы, привыкшие, что жизнь в Синде течет только по их законам. Белуджистан – давний «нарыв» и сепаратисты. В Северо-Западной пограничной провинции настроения пуштунов уже также «зашкаливают» в пользу объединения с афганскими братьями. Особенно после прихода в Кабул таджиков. Что остается самому Пакистану? Только промышленный Пенджаб. Но и там совсем рядом кашмирская проблема. И все больше поднимающий голову исламистский экстремизм. Так что, немного подтолкни это государство, и оно развалится.  
- Не знаю, не знаю,- закачал головой Панов.- Если все это действительно так, то война скоро может распространиться на весь регион. А афганцы-то радуются, что она закончилась! А ты сама-то, как пуштунка, готова дальше воевать?  
- Я хотела бы прежде всего мирно жить с тобой. Но ведь ты сказал, что собираешься в Пакистан, работать там корреспондентом, поэтому тебе надо знать, какая именно работа нас может там ждать. Пуштуны в Пешаваре никогда не смирятся с властью таджиков в Кабуле.        
- Масуд и Раббани, в свою очередь, никогда не отступят. Значит, в ход опять пойдет сила.  
- Ну вот, и это все придется нам с тобой освещать уже из Пакистана. Работы, думаю, будет очень много. Ситуация сложнейшая.  
- А что думают обо всем этом твои соотечественники?  
- Каких из них ты имеешь в виду?  
- Естественно американцев… 
- Они очень озабочены тем, что происходит в Афганистане. Многие политики сейчас говорят, что возможно мы зря не согласились с русскими на план создания «правительства национального единства», из представителей режима Наджибуллы и группировок моджахедов. Этот план, если бы он реализовался, скорее всего, предотвратил обострение гражданской войны.  
- Так значит, майор Дроздов, тогда в Пули-Хумри, был не так уж и не прав?  
- Да, тогда. Только со времени нашего разговора произошли большие изменения. СССР развалился. Как оказалось, для Афганистана совсем не вовремя. И все повернулось иначе.  
- Опять Москва виновата? 
- Да нет, конечно же,- засмеялась Дарья. 
- Так значит ты все же полагаешь, что примирение афганцев тогда, три года назад, после битвы за Джелалабад, было бы благом для всех?  
- Теперь я понимаю, что да. Было бы больше порядка. В Кабул не пришли бы таджики. И не произошло бы столь сильной активизации исламистов. Мы, американцы, сейчас все больше начинаем понимать, что за годы помощи исламским группировкам Америка, неожиданно для себя, создала мощную силу, идеологически крайне далекую от ее идеалов. Сейчас важно, чтобы группировки моджахедов не превратились в организации экстремистов и террористов. Я лично в последние год – полтора четко начала замечать, что отношение к американцам у афганских моджахедов меняется. Если раньше они просто смотрели нам в рот и почти что кланялись, то теперь ходят с очень гордым видом, все чаще намекают, что «сами все понимают» и требуют почти что полной независимости. Я даже поняла, что они насмехаются над нами, над нашими обычаями и ценностями. В «зоне свободных пуштунских племен», с пакистанской стороны, я, например, пыталась критиковать одного своего родственника за то, что он запрещает дочерям учиться, а он мне ответил, чтобы я не лезла не в свои дела. Афганцы, дескать, всегда жили по собственным законам.  
- Он что, против образования для женщин? 
- Да. И сказал мне, что не видит ничего хорошего в том, что я закончила университет. Зато, подчеркнул он, у меня никогда не было ни семьи, ни детей. А все его дочери уже в 14 лет вышли замуж и родили ему с десяток внуков. Афганцы действительно живут по своим законам. И всякие американские «штучки» им четко ни к чему.  
- Ну и ладно. Пусть себе живут. Лишь бы никого не трогали… 
- Так в том-то и дело, что будут «трогать» всех, кто им не нравится. Многие афганцы сейчас считают, что смогли победить такую махину, как Советский Союз, и даже развалить эту некогда могучую страну. Необходимо, дескать, идти дальше. Сначала – в бывшие советские республики по ту сторону северной границы. Там тоже живут мусульмане, даже соплеменники – те же таджики, узбеки, туркмены. Их надо освобождать, нести им знамя ислама. А после этого, очень даже может быть, идти и в ваше Поволжье, на Северный Кавказ и так далее. Один хекматиаровский боевик даже сказал мне как-то, что намерен закончить джихад у стен Кремля. Вот так…  
- Хорошо, все это – угроза для России. Но ведь не для США?  
- Ты очень ошибаешься. Даже в разговорах с родственниками в Пешаваре я начала все чаще понимать, что Америка и Запад вообще их очень раздражают.  
- Так что, получается, что исламисты могут стать общим врагом и для США, и для России?  
- Да, очень даже может быть.  
- И тогда в борьбе с новой опасностью наши страны объединятся?  
- Я для себя уже решила объединиться с одним русским. Остальное не так уж и важно. Но в целом да, ты прав. Все возможно. 
- Что еще не нравится в тебе твоим пакистанским родственникам?  
- Им не нравилось, что я ношу короткие юбки, то есть показываю посторонним мужчинам свои ноги. Не нравится, что иной раз люблю выпить виски в хорошей компании… Кстати о виски. Алекс, бутылка и содовая вода стоят в холодильнике. Налей, пожалуйста, себе и мне…  
Панов встал, подошел к холодильнику, достал виски, затем содовую и разлил по стаканам. Дарья сделала жадный глоток.  
- Может быть, ты действительно злоупотребляешь алкоголем?- встревожено спросил Алексей.  
В Москве он несколько раз сталкивался с таким явлением, как женский алкоголизм и знал, что эта напасть, в отличие от даже самого ужасающего мужского пьянства, вообще не излечима. 
- Да нет. О чем ты, дорогой? Мне кажется, в тебе уже начинает говорить муж. Не забывай, что мы, американки – женщины свободные. Не любим, когда нас в чем-то ограничивают. Но не волнуйся. Алкоголичкой я не стану. У меня другие страсти.  
- Например? 
- Например, заниматься любовью с тобой,- воскликнула Дарья и повалила Панова на кровать.  
Эту ночь они провели вместе. Во избежание неприятностей Алексей позвонил с административной стойки в холле гостиницы в посольство, Петренко, и сказал, что остается ночевать на вилле знакомого чешского корреспондента.  
- Не волнуйся,- говорил он.- Я взял с собой рацию и буду постоянно докладывать дежурному коменданту о своих передвижениях.  
- Ну-ну,- хитро буркнул пресс-секретарь,- наверное, со своей американочкой решил повеселиться? Смотри, Леха, доиграешься… 
«Уже доигрался,- подумал Панов, возвращаясь в номер к Дарье.- И ты, Володя Петренко, тоже. Совершенно не понятно, куда всем нам предстоит еще возвращаться из Кабула. Что будет с Агентством? Да и с МИДом? Там тоже руководство сменилось. Не всем вернувшимся работу дают. А некоторых еще могут и осудить за поддержку «антинародного режима», как это уже пытались сделать со мной. Нет, все-таки госпожа Куреши – это надежный тыл».  
- Ну что?- спросил он, войдя в номер и снова улегшись на кровать рядом с женщиной,- поговорим еще о моджахедах?   
- Ну, нет!- воскликнула Дарья.- Меня волнуют не моджахеды, а ты.  
- Подожди, милая,- не принял бурный порыв женщины Панов.- Дай мне немного отдохнуть. Лучше действительно поговорим о моджахедах. Какими они кажутся тебе теперь, после того, как они победили и вошли в Кабул?   
- Ну, хорошо. В продолжение начатой темы. Честно говоря,- грустно улыбнулась Дарья,- я не исключаю, что некоторые недавние друзья Америки в Афганистане могут превратиться в ее серьезных врагов. Даже еще более серьезных, чем были для нас советские коммунисты. Порой мне кажется, что они просто ненавидят США. И все, что связано с моей страной. Исламисты уверены, что мы грабим весь мир, отнимаем богатства у их детей. И, конечно же, убеждены, что американцы живут «неправильно», то есть «во грехе». Ненависть в отношении к нам копится. И я не знаю, что произойдет, когда образующийся в процессе этой ненависти «пар» переполнит сосуд. Какой силы будет взрыв? Против кого он будет направлен?  
- Ну и что же при этом чувствуешь ты, американка с пуштунскими корнями?  
- А мое сердце разрывается. Как разрывается оно и в связи с тем, что происходит еще на одной моей Родине – в России. Но давай действительно спать, Алекс. Время уже позднее. Пусть это будет наша первая семейная ночь… 
- А что же тогда было в Джелалабаде?  
- В Джелалабаде вместе ночь провели два любовника. Причем в первый раз. Да мы тогда и не спали ни минуты. Надо привыкать к размеренной, семейной жизни. Вдвоем.  
- Вдвоем – это хорошо.  
- А может быть и не только вдвоем. Сколько тебе лет, Алекс?  
- Уже сорок шесть.  
-  Не мало. Но это еще далеко не старость. Ты еще сможешь стать отцом. Я тоже – не девочка. Мне тридцать семь. Но еще кое на что сгожусь. У нас с тобой сейчас последний шанс… 
- Ты что, действительно хочешь детей?  
- Очень хочу. Мальчика и девочку. Ты уж постарайся. Можем начать зачатие детей прямо сейчас,- смеясь, воскликнула Дарья и сжала Алексея в своих объятиях.  
- Ой, милая. Ну и темперамент у тебя!- воскликнул Панов.  
- Что есть, то есть. Я тебя когда-нибудь съем… 
- Ой, пожалей,- засмеялся Алексей.  
- Ладно уж, спи. Завтра утром поедем к моему другу, в гости… 
 


«Шурави» были храбрыми солдатами, американцы – нет…» 
Кабул, апрель 2009 года. Панов нашел бы дорогу к этому дому с закрытыми глазами. Именно туда, 17 лет назад привезла его Дарья. Просторная двухэтажная вилла расположена в самом центре Кабула, на одной из узких улочек, примыкающей к району Шахринау. Тогда, когда они пришли сюда в первый раз «в гости», в доме располагался корпункт американского информационного агентства, а его заведующий Питер Кларк был старым другом журналистки из «Уорлд Панорама».  
- Я училась вместе с Питером в университете,- рассказывала Алексею Дарья, показывая дорогу к вилле.- А потом мы вместе работали в Пешаваре. Да мы и в Кабул сейчас приехали вместе. Он – мой очень хороший товарищ… 
- И только?- с наигранной иронией переспросил тогда Алексей.  
- И только,- улыбнулась женщина.- Милый, мне кажется, ты начинаешь меня ревновать. Это хорошо. Но не надо. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Поверь…  
Сейчас, 17 лет спустя, Алексей Константинович Панов, уже заметно постаревший, стоял около этого ставшего очень дорогим ему строения и грустно вспоминал мельчайшие подробности того майского дня.  
«И все-таки тогда нам было очень хорошо вместе,- подумал он.- Но кто же сейчас живет в доме?»  
Этот вопрос он задал уже немолодому афганцу в национальной одежде, который сидел в небольшой деревянной будке поодаль. К удаче Алексея Константиновича афганец неплохо говорил по-английски.  
Он рассказал, что его имя Хабиб, и он является «чакидаром», то есть сторожем. Но не той виллы, которой интересуется уважаемый «саиб», как назвал афганец Панова, то есть по местному «господин». Он сторожит соседний дом, где живет семья богатого пуштунского племенного вождя. Для охраны дома его даже специально привезли в Кабул из небольшой деревни в «зоне племен», с пакистанской стороны границы. Произошло это сразу после того, как моджахеды взяли Кабул, и хозяин поселился в этом городе. Взяли его на такую работу за то, что он хорошо говорит по-английски. Язык выучил в годы джихада, поскольку тогда работал с американскими журналистами. Но вообще-то он был моджахедом и воевал в группировке «Хезби исламийе», вместе с Хекматаром.  

На соседней вилле, продолжал рассказ афганец, сейчас никто не живет. Хозяева пытаются ее сдать. Но тщетно. Дом имеет плохую репутацию. Хабиб точно знает, что в нем в годы правления в Кабуле режима движения «Талибан» некоторое время жил сам Усама Бен-Ладен. И сотрудничающие сейчас с американцами богатые афганцы не хотят селиться в «сомнительном» доме.  
- А когда-то здесь располагался корпункт американского информационного агентства,- заметил Панов.  
Афганец радостно закивал головой. Да, согласился он, точно. Он даже помнит того американца. Такой был долговязый. Кажется, его звали Питер. Они вместе несколько раз переходили границу в районе Торхама. Интересное было время. А где тогда был «саиб»?  
- Тоже в Кабуле,- ответил Панов.- И тоже работал журналистом.  
- Подождите, подождите,- закивал радостно головой афганец,- да я же вас помню. Вы часто приходили к соседу вместе с очень красивой женщиной. Американкой. Я также с ней работал в свое время вблизи Джелалабада. Это Куреши, она наполовину пуштунка.  
- Точно,- грустно согласился Алексей Константинович.- Это она.  
- Слышал, что с ней произошла ужасная история,- хотел было развить тему разговора афганец.  
- Да, да. Я все знаю,- резко оборвал его Панов.- Скажите лучше, как вам сейчас здесь живется?  
- Слава Аллаху, неплохо. А ведь вы, «саиб», не американец. Акцент другой.  
- Я русский,- четко ответил Алексей Константинович.  
- Вот это да!- воскликнул Хабиб.- А дружили тогда с американцами! К ним в гости ходили. Ведь вы же, вроде бы, враждовали?  
- С госпожой Куреши мы были очень хорошими друзьями. А что сейчас? Как ведут себя американцы в Афганистане? Янки лучше, чем были «шурави»? Можно сравнить ту войну с нынешней?  
Этот вопрос во время своих последних поездок по Кабулу Панов задавал довольно часто. Причем официальные лица и простые афганцы отвечали на него по разному.  
- Это не сравнимо,- например, сказал министр обороны Афганистана генерал Абдул Рахим Вардак.- Тогда мы воевали против иностранного военного вмешательства, а теперь против терроризма… 
Панов брал интервью у генерала в новом помещении министерства обороны. Это уже не был памятный дворец Дар-уль-Аман, расположенный на горе, чуть ниже другого дворца, где в конце декабря 1979 года при штурме был убит Хафизулла Амин. Военное ведомство Афганистана находилось в комплексе зданий, где некогда были кабинеты руководства ЦК партии «Отечество», сразу за президентским дворцом. В том самом, куда перед приходом моджахедов в Кабул наведывались Панов и его коллега-журналист.  
Но, судя по всему, тени Кавиани, Ватанжара и Маздака министра обороны не беспокоили. Зато период, когда они правили в Афганистане, генерал Вардак однозначно характеризовал  как «мрачный». 
Панов настаивал на своем. Он указывал, что, на его взгляд, если отбросить всяческую идеологию, сравнение вполне допустимо. В стране снова находятся иностранные войска, группировки афганцев ведут борьбу партизанскими методами, а регулярные армейские части, как и двадцать лет назад, терпят от партизан поражение за поражением.  
- Нет, подобные сравнения не допустимы,- четко, по-военному, отвечал генерал.- В те годы в Афганистане развернулась битва за свободу, теперь – борьба с терроризмом.   
Слушая Вардака, Алексей Константинович все больше приходил к выводу, что с политической подготовкой в нынешней афганской армии все обстоит очень даже неплохо, так, как учили когда-то афганцев советские армейские политработники. Да и ладно.  
Зато бывший боевик «Хезби исламийе» по имени Хабиб высказывал иное мнение: и тогда афганцы воевали против «чужих», и сейчас. Американских солдат он не любит: они, дескать, очень заносчивы, думают только о себе. Чем, по его мнению, сильно отличаются от находившихся в Афганистане советских военнослужащих. Те были намного дружелюбнее. И вообще, однозначно заявил Хабиб, «шурави» были храбрыми солдатами, американцы – нет. Русские не боялись вступать в прямые боевые столкновения, американцы предпочитают задействовать авиацию и бомбить все без разбора. При этом, думая только о собственных жизнях. Бомбят дома мирных жителей. Уже не только в Афганистане. Но и в Пакистане. Хабиб подчеркивал, что русских за прошедшие годы он стал больше уважать. По его мнению, это именно американцы в свое время втянули СССР в афганскую войну. Теперь же сами «пьют из этой чаши». 
- Хорошо, Хабиб Хан,- завершил разговор Панов.- Спасибо за приятную беседу. Мне пора идти… 
- А вы, «саиб», еще придете сюда?- спросил афганец. Вежливые слова иностранца, добавившего к его имени уважительное пуштунское обращение «Хан», ему явно понравились. Он даже весь «расцвел» в улыбке.  
- Я бы еще долго отсюда не уходил,- честно ответил Алексей Константинович.- Воспоминания сердце переполняют. Но все же мне, пора. Прошлое нельзя вернуть. Хотя и жаль… 
 
«Да, я тебя понимаю, связь есть связь…» 
Кабул, май 1992 года. Те майские дни в Кабуле, действительно, были для Панова очень счастливыми. Может быть даже самыми счастливыми в его жизни. Алексею удавалось проводить много времени с Дашей. Петренко, после короткой беседы, даже дал обещание «прикрыть» его в случае чего. Хотя, и это было заметно, связь российского журналиста с американкой он четко не одобрял. Она даже его сильно беспокоила. Но сказывался профессиональный интерес. Панов приносил в посольство очень важную информацию о том, что происходило в стране.  

Москва «молчала». На Родине были длинные майские выходные, и особенно работы с корреспондентов не спрашивали. Но это, естественно, не относилось к Кабулу. Афганский корреспондент был исключением. И это Панов сам прекрасно понимал. От него ждали новой информации о том, как развиваются события, находившиеся в центре внимания всего мира.  

Между тем, ситуация со связью с Москвой была просто ужасной. Телексный аппарат, которым пользовался Панов, оставался на вилле бюро, как известно, захваченной моджахедами. И в принципе телексная связь вообще в городе не работала. Оставался еще, конечно же, телефон, но дозвониться до Москвы было совершенно невозможно. Что делать? Алексей только руками разводил.  

Как всегда решительно, «трудный узел» разрубила Даша. Точнее все разрешилось именно благодаря той их поездке «в гости» к Питеру Кларку. Выяснилось, что ситуация со связью у американского корреспондента также обстояла не лучшим образом. Он привез с собой из Пешавара самое современное сложное оборудование, способное соединять его с любой точкой мира. Что-то вроде спутникового телефона. Но Кларк и предположить не мог, что в городе в связи с событиями полностью отключат электричество.  
- Ничего не могу поделать, Даша,- качал головой Питер в ответ на настойчивую просьбу корреспондента «Уорлд Панорама» дать ей возможность передать в редакцию очередную корреспонденцию.- Случилось непредвиденное. Отключили электричество… 
- У тебя что, нет генератора?  
- Нет. Ты думаешь, я должен был привезти его с собой из Пешавара?  
- Так купи,- настаивала на своем Дарья.  
- Не могу. Все генераторы в Кабуле уже распроданы. Это сейчас – огромный дефицит в городе. Достать генератор невозможно. Я уже пробовал. Также почти невозможно достать и бензин для генератора.  
- Да, кажется, ситуация действительно неразрешимая,- печально сказала женщина, садясь в кресло в кабинете Питера.  
- Вовсе нет,- гордо сказал Панов.- У меня в контейнере, который стоит в посольстве, есть генератор. Я перевез его туда еще до того, как мою виллу захватили моджахеды.  
- Так вези же его сюда,- воскликнула Даша.- А бензин у тебя есть?  
- У меня все есть,- улыбнулся Панов.- Но что я за это буду иметь?  
- Как что?- удивилась женщина.- Прежде всего, естественно, мою любовь. Я тебя крепко поцелую.  
При этих ее словах Питер внимательно и даже, как показалось Алексею, несколько подозрительно, посмотрел на свою коллегу. Он четко был не в курсе того, что у Дарьи может быть какой-то роман с русским журналистом. И это его явно поразило. Что касается самой женщины, то, казалось, она скрывать свои чувства уже не перед кем и не собиралась.   
- Милый, Алекс,- повисла она на шее Панова,- ну, прошу тебя, привези сюда твой генератор и побольше бензина. Я тебя так люблю, так люблю… 
- Конечно, конечно,- отвечал Алексей, несколько смущенный столь бурным проявлениям чувств со стороны Дарьи в присутствии совершенно незнакомого ему постороннего человека.- Уже еду. Но, Питер, у меня тоже есть просьба. Уже несколько дней сижу без связи. Я тебе – генератор на прокат, ты мне – возможность передавать материалы.  
- Только будь краток,- взмолился Кларк.- Ты же знаешь, как это дорого.  
- Буду максимально краток,- заверил Алексей.  
К вечеру небольшой генератор, разместившийся в багажнике «Жигулей», был доставлен на виллу американского информационного агентства и установлен во дворе. Туда же были доставлены и пять канистр с бензином. После этого все трое корреспондентов заработали бодро, что называется, в «шесть рук», передавая по разным адресам информацию, которой охотно делились друг с другом. Благо конкурентами они не были.  
У Алексея таким образом появилась блестящая дополнительная возможность для объяснения Петренко почему он должен подолгу, иной раз даже по ночам, пропадать на вилле у американцев.  
- Да, я тебя понимаю,- качал головой пресс-секретарь.- Связь есть связь. В посольстве ничего подобного мы тебе организовать не смогли бы.  
Панов ухмыльнулся. Было совершенно не понятно, какую же все-таки связь имеет в виду Петренко. Телексную - с Москвой? Или его любовную – с Дарьей?   
- Ну, да, ладно,- как бы уточнил пресс-секретарь,- твоя дружба с американцами, а точнее с американками, честно тебе скажу, меня уже почти не волнует. Опасно другое. Мне докладывали, что этот Кларк всерьез наркотиками балуется. Предупреждаю тебя.  
 


Наркотик растет в Афганистане повсюду, или почти повсюду… 
Кабул, апрель 2009 года. Предупреждения Петренко оказались правильными. «Старый волк», проработавший в Афганистане ни один год, знал, о чем говорил. Он хорошо помнил, как еще в годы его молодости, когда он был начинающим дипломатом в посольстве СССР в Кабуле, офицер безопасности выявил группу технических специалистов, употреблявших героин. Тогда разразился ужасный скандал, и специалисты были немедленно высланы в Москву, причем без права когда-нибудь еще работать за границей.  
Позже через афганский наркотик прошли многие «шурави». Опасен, конечно же, прежде всего был героин. «Чарсом» же, то есть «травкой» баловались многие. И в этом, как считалось, даже не было чего-то особенно предосудительного. Советские солдаты в «Афгане» иной раз курили «чарс» почти открыто, зайдя за угол казармы.  

Алексей Константинович вышел на главную торговую улицу района Шахринау и направился вниз, в сторону клуба ООН, где когда-то он провел немало вечеров в кампании с Дарьей.   
Справа простирался небольшой парк. Здесь-то в те годы и располагался один из главных в городе «рынков» по торговле наркотиками. Тогда доза «чарса» стоила там сто афгани, при курсе одна тысяча за один доллар. Сюда-то каждый день и направлялся Питер после окончания сеансов связи.  

За последние годы, как это понял Панов, цены на «чарс» в Кабуле немного выросли. То есть за один доллар можно купить уже не десять доз, а только пять.  
Об этом ему рассказали в министерстве по борьбе с наркотиками. Особенно сложная ситуация, говорил заместитель министра, сложилась на юге и востоке Афганистана, на территориях, примыкающих к Пакистану. Но сложнее всего в Гильменде. Эта провинция в принципе мало контролируется властями Хамида Карзая. Во всех областях. Полные хозяева там  талибы. Наркобизнес они поощряют. Наркотики – надежный источник поступления средств для их борьбы. 

Замминистра не спеша перечислял провинции, где нелегально производится наркотик. Он загибал один палец за другим: Логар, Газни, Панджшер, Пактия, Пактика, Кунар, Лагман, Парван, Каписа, Хост. Больше пальцев на руках не хватило. К тому же перечисление начинало напоминать перечисление названий  афганских провинций из школьного учебника.  
- Да, конечно же, еще и Бамиан,- сказал заместитель министра.  
Таким образом, получалось, что наркотик растет в Афганистане повсюду, или почти повсюду. На обширных маковых плантациях страны трудится свыше 200 тысяч крестьянских семей. То есть около двух миллионов человек.  
- Интересно, может ли вырасти конопля, например, на этом газоне, возле министерства?- задал Панов вопрос переводчику после окончания встречи с заместителем министра.  
Они вышли из здания, и Алексей обратил внимание на заросли высокой травы возле забора.  
- В принципе может,- улыбнулся переводчик.- Но уж здесь-то для борьбы с наркотиками у властей сил должно хватить. Было бы только желание… 
- А оно есть?  
- Не знаю. Мой сосед по дому в «микрорайоне» курит «чарс» на балконе каждый день, ничего не опасаясь.  
Действительно, в Афганистане наркотики употребляют с незапамятных времен. И не видят в этом особого греха. Хотя, как узнал во время нынешней поездки Панов, в последнее время за курение «чарса» в Кабуле стали преследовать. Могут даже арестовать и продержать в тюрьме несколько дней. Но в основном дело ограничивается «профилактической беседой». В провинции на это вообще никто не обращает внимания. Другое дело героин. Его употребление все же преследуется. Но, опять же, в основном в Кабуле. Что же касается районов, находящихся под контролем талибов, то это истинная «вольница» для наркоманов.  
Но тогда, в 1992 году, никому и в голову не могло прийти, что можно помешать иностранцам курить «чарс», тем более американцам. Да пусть себе развлекаются, если хочется! Тем более что в стране - полная неразбериха. Не до наркотиков… 
- Где и когда еще,- спрашивал Питер, обращаясь к Алексею и Дарье,- можно будет покурить всласть, практически бесплатно и не опасаясь преследований?  
Алексей от предложения хозяина виллы выкурить «косяк» отказывался категорически. Лучше, говорил он, выпить виски или водки. Благо и «зеленый базар», где еще в то время алкоголь продавался, был под боком, в двух кварталах от дома Питера.  
Через месяц достать алкоголь в Кабуле стало сложнее. А через два – совсем невозможно. Только в посольском магазине. Панов помнит, как моджахеды устроили в центре Кабула показательную казнь «зеленого змия». Они вытаскивали из бара гостиницы «Спинзар» и других ближайших ресторанов ящики с водкой, бросали их на асфальт, после чего по ящикам гусеницами прокатывалась боевая машина пехоты.  

«Варвары!- грустно вздыхали владельцы близлежащих дуканов индусы-сикхи, прикидывая за сколько можно было бы продать весь этот товар.- Ну, сами не пьют, другим бы отдали…»  
Так происходило повсюду в центре города. И над Кабулом дня два висел отчетливый запах спирта.  
Идя сейчас по центральной улице района Шахринау, Алексей Константинович вспоминал те дни и улыбался. Здесь также располагались дуканы, которыми владели сикхи. Теперь их что-то не видно. Наверное, все убежали после прихода моджахедов. Еще летом 1992 года в индийских районах города начались грабежи и даже настоящие погромы. Моджахеды «грабили награбленное». Да, немало пережил Кабул с той памятной весны, когда Алексей и Дарья встречались здесь, на вилле корпункта американского информационного агентства. И, как уверен был сейчас Панов, тогда они были по настоящему счастливы. Но только первые две недели. Потом все изменилось… 
 


«Ведь жил же я еще совсем недавно без госпожи Куреши!..»  
Кабул, май 1992 года. Случилось непредвиденное. Вслед за Питером,  Дарья тоже «села на иглу». Сначала она только немного покуривала «чарс», уверяя Алексея, что это всего лишь «баловство». Она, дескать, еще в университете марихуану курила.  
- Пойми, Алекс,- говорила Дарья,- ведь я – на половину русская, а на половину пуштунка. Как русская я обычно не отказываюсь от рюмки водки, хотя алкоголем не злоупотребляю. А, как пуштунка, я курю «чарс»… 
- Смотри только не пристрастись к наркотикам,- предостерегал Алексей.  
- Не бойся, все будет в порядке.  
Питер вел последовательный образ жизни. Он каждый вечер уходил в парк и приносил очередные дозы «чарса». А потом начал приносить и пакетики с белым порошком. Однажды, приехав на виллу из посольства, Алексей увидел довольно показательную картину: Питер и Дарья без чувств лежали на полу в разных углах комнаты. Панову удалось привести женщину в себя только через несколько часов.  
- О каких общих детях,- говорил он тогда своей любимой,- с тобой можно вести речь?  
- Прости, милый,- плакала Дарья.- Я больше не буду.  
Обещания давались каждый день. И потом все начиналось сначала, по кругу. Вечером Питер шел в парк, а уже через час и он, и Дарья оказывались в «полной нирване».  
В конце концов Алексею это надоело.  
- Я больше не буду приезжать сюда,- жестко сказал он.  
- Ну и правильно,- неожиданно для Панова ответила Дарья,- Нам действительно на время стоит расстаться.  
Скорее всего, подумал Панов, влечение к наркотику у его возлюбленной  уже пересилило чувство любви к нему, а поэтому жесткий надзор стал ей мешать жить так, как хотелось. Ну, что делать? Надо уходить. «Ведь жил же я еще совсем недавно один, без госпожи Куреши!»  
Алексей прекратил появляться на вилле Питера в середине мая. К немалому удовольствию Петренко, который уже начал опасаться, что все же «злые силы могут заманить в ловушку» российского журналиста. Теперь по вечерам он ежедневно наведывался в квартиру Панова, вроде бы «так просто, поговорить», а на самом деле проверял дома он, или опять уехал на Шахринау.  
В конце мая Дарья позвонила на телефон Петренко в посольстве и попросила передать Панову, что ждет его в «Интерконтинентале».  
- Прости меня,- коротко сказала она.- Я тебе точно обещаю, что такого больше никогда не повториться.  
- Ты еще живешь на вилле? 
- Нет, вчера переехала в гостиницу. А завтра улетаю в Пешавар. Не помни плохого, Алекс. Через пару месяцев я вернусь, и мы все решим. Я думаю, что все у нас еще будет в полном порядке.  
Очень даже может быть, подумал Панов, выходя из гостиницы. Но пока ему все-таки надо работать. Москве понравились его материалы, отправленные в дни первой половины мая. Тогда, как говорил ему по телефону редактор, он опередил многих конкурентов. Даже из ведущих зарубежных агентств. Но позже, считал редактор, кабульский корреспондент серьезно «сдал». «Чего же в этом удивительного?- подумал Алексей.- Так получилось в связи с происходившим на вилле». Тем не менее с Пановым из Москвы все время пытались связаться через посольство и настойчиво просили «прибавить темп». Надо было работать. И главной проблемой оставалась связь.  

Панову, хотя и с трудом, но все же удалось уговорить моджахедов «с его виллы» отдать принадлежащий бюро телексный аппарат. Для этого даже пришлось, вместе с Петренко, ездить на переговоры с руководством хазарейской группировки «Хезби вахдат». В их центральный штаб, в центре Кабула.  
- А уважаемый журналист передает правдивые статьи о нашей борьбе?- спросил представитель группировки.  
- Безусловно,- решительно заявил Петренко.- Заверяю вас, как пресс-секретарь российского посольства.  
- Ну, тогда, ладно,- смягчился хазареец,- забирайте ваш телекс. Я распоряжусь. Но вилла пока остается в нашем распоряжении…     
Алексей также заехал к Питеру, чтобы забрать генератор.  
- Конечно, конечно,- сказал также явно сделавший перерыв в употреблении наркотиков американец.- Я даже сам пытался тебя разыскать. Завтра улетаю в Пешавар.  
- Вместе с Дарьей?  
- Да, мы летим вместе. На самолете миссии ООН.  
- До встречи, Питер.  
- До встречи… 

Немалых трудов стоило подключить к посольской квартире телексный провод. За разрешение на подключение пришлось платить наличными, причем три раза -  разным чиновникам из министерства связи. Но, в конце концов, все удалось организовать. И работа корпункта возобновилась в полном объеме…  
 


В Кабуле на стенах домов – портреты уже новых лидеров… 
Кабул, июнь – июль 1992 года. Стояла отличная погода. И первые дни лета в городе жизнь казалась просто прекрасной. Кабульцы радостно поздравляли друг друга, что война закончилась. В город возвращались беженцы. Как-то Алексей с интересом наблюдал в районе Вазир Акбар Хан возвращение огромной афганской семьи. Сразу из пяти автомашин с пакистанскими номерными знаками вышли человек двадцать. Впереди с клюкой и в белой чалме гордо вышагивал сгорбленный седой старик. Он очень напоминал волшебника Хоттабыча из детской книжки. Вслед за ним шли рослые сыновья и семенили их жены в черных накидках. А уже вокруг, заполнив почти всю узкую улочку веселым смехом, прыгали и резвились многочисленные дети. Казалось, вся семья была невероятно счастлива… 

В городе стояла жара. Однако на улице, как это было еще прошлым летом, нельзя было увидеть женщин в легких платьях и даже мужчин в футболках или рубашках с короткими рукавами. Это понятно. Исламские законы обязуют женщин носить чадру или хотя бы головной платок. Руки мужчин также должны быть закрыты – до кистей. Так даже было предписано специальным указом новой власти.  

Вскоре Панов поймал себя на мысли, что он довольно быстро привыкал к новым порядкам. Ему даже стало казаться естественным, что женщины-дикторы местного телевидения появлялись на экране в платках, а мужчины – в пиджаках, но без галстуков, на иранский манер.  

Уже привычным выглядели и портреты не старых, а новых афганских лидеров на стенах домов. То есть руководителей группировок моджахедов  – Моджаддеди, Раббани, Масуда. Их же фотографии красовались и на лобовых стеклах автомашин. А ведь еще совсем недавно даже хранение таких портретов не сулило кабульцам ничего хорошего. И даже грозило тюремным заключением.   

Жизнь менялась. Поначалу моджахеды, пришедшие с Масудом, выглядели довольно добродушными бородачами. Выяснилось даже, что многие из них говорят по-русски, так, как в разное время заканчивали советские вузы. А боевики попроще охотно фотографировались с «шурави» на улицах города, легко  соглашаясь передать для съемки в руки корреспондентов свои автоматы Калашникова и даже гранатометы. При этом моджахеды очень любили позировать перед камерой, пристально вглядывались в объектив и делали свои лица до смешного серьезными.   
Но скоро контингент моджахедов изменился. По улицам города на огромной скорости начали мчаться открытые джипы с пакистанскими номерными знаками, наполненные вооруженными боевиками. Из них во все стороны торчали стволы автоматов и пулеметов. Водители джипов, к ужасу кабульцев, перенесли с собой из Пешавара привычку езды по левой полосе, «на английский манер» и вовсе не собирались уступать дорогу автомашинам, двигавшимся по «правильной» стороне улицы.  

Казалось, что появившиеся повсюду в Кабуле здоровяки в пятнистой камуфляжной форме постоянно держат пальцы на спусковых крючках, как бы демонстрируя окружающим свою готовность в любой момент «вступить в бой с врагом».  

Среди моджахедов становилось все больше откровенных бандитов, стремившихся поживиться чужим добром. Они грабили частные дома и дуканы, отбирали автомашины, пользуясь «правом на трофеи», которое, по их мнению, им давало участие в многолетнем джихаде. По Кабулу прокатились слухи о грабежах в домах бывших чиновников режима Наджибуллы в «микрорайоне», о разбоях в индийских кварталах. По городу спокойно разгуливали длинноволосые бородатые босоногие парни крепкого сложения с автоматами в руках. Они заходили в дуканы и забирали там все, что понравится. При этом были явно уверены в своей правоте.  
Постепенно иностранцам стало вообще опасно появляться на кабульских улицах. Вооруженные боевики провожали их автомашины недоуменным взглядом, как бы вопрошая: эти-то что здесь делают?  
- Ты кто?- коротко спросил Панова огромный бородач, подошедший к его машине возле агентства «Бахтар» в центре Кабула.  
- Журналист,- ответил тот по-английски.  
- Русский ты,- также по-английски подвел итог их встречи моджахед и при этом смачно сплюнул на асфальт.  
Работать в таких условиях, естественно, становилось все более неприятно. Контакты с вооруженными людьми на кабульских улицах очень часто не сулили ничего хорошего. Только за два месяца после прихода в Кабул моджахедов в городе было «реквизировано» более 400 автомашин, многие из которых принадлежали иностранным посольствам, корпунктам и различного рода зарубежным миссиям. Не составили исключения и машины посольства России. Все выезды в город были резко ограничены.        

Власти пытались навести порядок в Кабуле, по максимуму убрать из города вооруженных людей. Но ничего не получалось. Внутренние «разборки» между руководителями группировок моджахедов так и не были урегулированы. И прежде всего это относилось к Хекматиару и Масуду.  

Это противостояние не прекратилось даже не смотря на то, что на недолгое время хекматиаровцам разрешили войти в Кабул, а один из видных полевых командиров «Хезби исламийе» Абдул Сабур Фарид получил кресло премьер-министра.  

Хекматиар настаивал на большем «куске пирога» и категорически требовал полного вывода из Кабула вооруженных узбекских племенных формирований  генерала Дустума. В свое время, когда Дустум еще воевал на стороне режима Наджибуллы, хекматиаровцы постоянно сталкивались с его ополченцами. И крови взаимно было пролито много – в горах Пагмана, под Джелалабадом, вокруг Хоста и так далее. Масуд на устранение из Кабула дустумовцев идти отказывался, поскольку понимал, что его бои с Хекматиаром еще впереди, а Дустум – сильный союзник.  

Столкновения между Хекматиаром и Масудом проходили в разных частях Кабула, но чаще всего в районе крепости Бала-Хисар и на проспекте Майванд, то есть уже на выездах из Кабула.  

В июне первые бои между группировками моджахедов начались и вокруг городка посольства России. Там «схлестнулись» хазарейцы из «Хезби вахдат» аятоллы Мохсени и пуштуны из «Иттихад-и ислами» Абдул Расула Сайяфа. Первые ориентировались на Тегеран и были шиитами. Вторые - на Саудовскую Аравию и тяготели к ваххабитам. Боевики из двух группировок откровенно ненавидели друг друга.  

Себгатулла Моджаддеди обратился по радио с призывом к мусульманам прекратить кровопролитие, остановить стрельбу друг в друга, тем более в густонаселенных районах Кабула, где также находятся мирные люди. Но это было бесполезно. Столкновения продолжались, а шальные пули все чаще залетали в посольский городок.  
Главной причиной противостояния стало желание командиров из группировки Сайяфа подчинить себе район, который уже был взят под контроль хазарейцами. Ранее, сразу после штурма Кабула, отряды ваххабитов из города ушли и, вслед за своим руководителем Сайяфом, разместились возле Кабула, в горах Пагмана, где у того был свой большой дом. В середине июня они вернулись и обнаружили, что почти все районы в городе, ранее, согласно договоренностям, обозначенные для их контроля, уже заняты хазарейцами. Это возмутило сайяфовцев. Начались мелкие стычки, очень быстро переросшие в настоящие бои.  

Из окна своей квартиры в доме, расположенном вплотную к бетонной стене посольства, Панов с интересом наблюдал, как суетились внизу боевики-хазарейцы, еще в конце апреля расставившие там свои посты охраны. Они что-то кричали, махали руками. Некоторые стреляли в воздух. В-общем складывалось впечатление полной неразберихи. Вскоре уже началась серьезная стрельба, и Алексею от окна пришлось отойти.  
Столкновения продолжались несколько дней, после чего наступило затишье. Как стало известно, противостоявшие стороны понесли серьезные потери. Пострадало и немало жителей района. В том числе и в своих домах. Шальные пули влетали в окна, убивая испуганных, стремившихся ни во что не вмешиваться и даже не выходить на улицы кабульцев.       

Тем не менее в середине июля в Кабуле опять наступил мир. И Панов решил воспользоваться ситуацией и совершить несколько поездок в город. В частности он посетил своего старого товарища, еще совсем недавно являвшегося очень активным и идейным членом партии «Отечество». Он раньше работал в одном из ее районных комитетов Кабула. Товарищ невероятно изумился, когда фигура Алексея возникла в дверном проеме его квартиры в «старом микрорайоне». Он тогда даже сравнил Панова с «видением из иных времен».  

Афганец был крайне сердит на всех, но прежде всего на свое партийное руководство. Он говорил, что в конце апреля из городского комитета партии его даже не предупредили о предстоящем штурме, хотя сами они на работу не вышли. Он же, «как полный дурак», ехал в райком через весь город в автобусе в военной форме с партийными лычками. Обратно же он уже пробирался окрестными путями, стараясь не попадаться никому на глаза.  
- Ты что же, не знал, что моджахеды окружили город, и в конце апреля предстоял штурм?- спросил Панов.  
- Конечно же, знал,- ответил афганец.- Но до самого конца был уверен, что все еще обойдется, и армия отбросит врага от Кабула. Так нас воспитывали. Говорили, что революция непобедима.  
- Поэтому ты и надел военную форму, решив принять сражение?  
- Да… 
- Наверное, в те дни ты был единственным человеком в Афганистане, кто верил в возможность сохранения режима.  
- Возможно, но я действительно верил…  
Что он думает обо всем происходящем? Прежде всего, говорил афганец, его неприятно изумила та поспешность и даже легкость, с которой недавние высокопоставленные чиновники режима Наджибуллы переходили на сторону моджахедов. Таджики шли к Масуду, а пуштуны – к Хекматиару. Причем это относилось очень ко многим, почти ко всем, в том числе даже к некоторым высшим чинам прошлой власти. У афганца четко сложилось впечатление, что все эти партийцы заранее договаривались с моджахедами о своем переходе, еще задолго до падения режима Наджибуллы, когда прежняя власть стояла твердо и вела успешные бои с противником.  

 Может быть, все обстоит и того хуже, махнул рукой афганец. Некоторые коммунистические руководители и моджахеды вообще были в одной спайке и просто зарабатывали деньги. Исламисты получали их от США, а коммунисты – от СССР. И все они просто, что называется, «ломали комедию со всей этой  революцией и войной». Теперь же, серьезно разбогатев, они решили войну прекратить и объединились.  
Последняя версия, высказанная собеседником, показалась Панову все же очень «притянутой за уши».  
- Но ведь война продолжается,- сказал Алексей.- И все эти бывшие видные партийцы оказались в противостоящих группировках.  
- Думаю, что очень скоро большинство из них постарается уехать за рубеж, и там будут неплохо жить на присвоенные деньги.  
- Ты думаешь, они много заработали?  
- Не заработали, а украли. Вот, например, насколько я знаю, многие годы наши денежные купюры печатались в СССР. Потом они доставлялись в Кабул и здесь передавались представителям государственного банка. Тех же полностью контролировали правительственные чиновники. Немалая часть денег немедленно откладывалась в так называемый «специальный фонд». Официально объяснялось, что они необходимы для разных секретных целей. Например, для подкупа командиров моджахедов, чтобы те, как это в последние годы происходило часто, «переходили на сторону народной власти». Но все же очень большие суммы уходили и в карманы самих чиновников, без какого-либо государственного контроля. Афгани обменивались на доллары, а американская валюта уже делилась между теми, кто «был этого достоин». Не хочу называть имена. Мне об этом рассказывал очень информированный человек… 
- Ну и что ты теперь собираешься делать?  
- Не знаю. Честно сказать, мне порой хочется взять автомат, выйти на улицу и в одиночку дать бой моджахедам.  
- Ну и зачем? Что это даст? Хочешь, чтобы твои дети остались сиротами?  
- Нет, не хочу. Это меня и останавливает. Но меня постоянно преследует ощущение, что меня предали. А, еще хуже, просто продали за деньги. Причем сделал это мой лучший друг.  
- Уезжай,- сказал тогда афганцу Панов.- Нечего тебе здесь уже ждать. Все будет только хуже. Хочешь, я помогу тебе с российской визой?  
- Да некуда мне уезжать,- с горечью произнес афганец.- И не на что. Куда ехать? В Россию? Где я там заработаю деньги, чтобы семью кормить? Кому я нужен? Лучше уж здесь останусь… 
Это была их последняя встреча. Во время своей поездки в Кабул Панов попытался найти своего старого знакомого. Но в его бывшей квартире жила уже огромная семья беженцев, и никто из соседей о таком человеке даже ничего не слышал.   
В дни затишья Панов несколько раз заезжал и в «Интерконтиненталь». Он явно рассчитывал встретить там Дарью. Или хотя бы получить о ней какую-нибудь информацию. Но тщетно. Как говорили знакомые американские корреспонденты, «госпожа Куреши пока не появлялась…» 
Вести о любимой женщине Алексей получил уже в самом конце июля, от Питера. Он зашел к нему на виллу просто так, наудачу. И застал американца в корпункте, за написанием очередной корреспонденции. Мистер Кларк выглядел отлично, как «новый доллар».  
- Хорошо, что ты пришел, Алекс,- сказал Питер.- Я приехал в Кабул два дня назад и уже сам намеревался связаться с тобой через российское посольство. Так что ты меня опередил.  
- Привез мне привет от Дарьи?  
- Да, конечно. Она собирается через две - три недели тоже приехать в Кабул. Просила встретиться с тобой и поговорить.  
- Интересно о чем? 
- Алекс, ты не должен сердиться на Дарью. Она очень хорошая женщина и очень тебя любит. В прошлом, еще в университете, у нее уже были проблемы с наркотиками. Но потом она четко взяла себя в руки и многие годы вообще не прикасалась к шприцу. И даже не курила марихуану. В мае она просто сорвалась. Это я был во всем виноват, с моими замашками. Но я тоже наркотики больше не употребляю. Совсем. Дарью я хорошо знаю. И всегда восхищался ее силой воли. Ведь сумела же она однажды отказаться от наркотиков. Уверен, что сумеет и на этот раз. Точнее уже сумела. Вы снова должны быть вместе.  
- А можно связаться с ней по твоему телефону?  
- Вообще-то нас сильно ругают за личные разговоры, но по такому случаю я сделаю исключение.  
Соединение заняло не больше двух минут, после чего Панов услышал знакомый голос.    
- Здравствуй Даша,- тихо произнес он.- Это – я… 
- Здравствуй, Алекс, здравствуй мой милый,- почти закричала Дарья.- Ты мне звонишь. Значит, как я понимаю, ты простил меня?  
- Да, простил,- так же тихо ответил Панов.- Мы должны быть вместе.  
- Я приеду в Кабул недели через две - три. Все уже решено. Не могу тебе рассказывать подробности моей поездки по телефону, но Питер в курсе дела и все тебе объяснит. Так что жди меня, любимый. Я по тебе очень скучаю.  
- Я тоже… 
Алексей хотел еще что-то сказать, продолжить разговор, но Кларк выключил телефон.  
- Все,- сказал он.- Хотя я и не понимаю русский язык, но, как мне кажется,  главное вы друг другу сказали. Остальное – при встрече.  
- Что такое она имела в виду, сказав, что ты объяснишь мне подробности ее предстоящего приезда в Кабул?  
- Дарья намеревается прибыть в город опять с отрядом Хекматиара, со стороны Джелалабада. Она уже обо всем договорилась. Двое активистов «Хезби исламийе» переведут журналистов через афганскую границу, а затем они все вместе присоединятся к группировке, которая сейчас готовится для наступления на Кабул. Думаю, что через ближайшие недели две – три в городе будет очень «жарко». Я совсем недавно был в Пешаваре и знаю, что очень многие пуштуны не довольны тем обстоятельством, что в Кабуле сейчас правят таджики. Они говорят, что такого никогда не было и собираются взять реванш. Главная ставка делается на Хекматиара.  
- Зачем это все нужно Дарье? Подобные приключения точно не для женщины.  
- Куреши – особый случай. Она много раз уже проделывала такой путь. Ничего не произойдет и на этот раз. Ты мне веришь?   
- Ладно, будем считать, что я верю тебе,- печально улыбнулся  Алексей, четко чувствуя, что никакой полной уверенности в том, что «ничего не произойдет и на этот раз», как сказал Питер, у него нет.  
   


Вокруг посольства России в Кабуле развернулись бои… 
Кабул, август 1992 года. Гульбуддин Хекматиар действительно собирался взять реванш в Кабуле. В августе он подтянул к афганской столице многочисленные силы и началась очередная битва за город.  
Особенно кровавые события развернулись в середине месяца. В результате артиллерийской дуэли между хекматиаровцами и масудовцами гибли тысячи мирных жителей. Снаряды залетали и в городок российского посольства. В один из дней в результате прямого попадания в стену одного из домов погибли двое россиян – сотрудники торгпредства. Всем обитателям городка, а в этот момент их насчитывалось 165, было в приказном порядке указано спуститься в бомбоубежища.  

Панов, вместе с дипломатами и техническими специалистами, сидел в подвале, а между тем противостояние в городе разгоралось с новой силой. В том числе и вокруг посольства. Городок оказался почти посередине позиций «непримиримых» сторон. А они разворачивали уже танковые бои.  
Однако очень скоро выяснилось, что пребывание Алексея в подвале было «не совсем» целесообразно. На тот момент он оказался единственным российским корреспондентом в Кабуле. Между тем, получившие недавно право на полную свободу действий российские СМИ передавали, на взгляд Посла, просто чудовищную информацию, в том числе и о том, что происходило вокруг посольского городка. По телевидению ведущий новостной программы зачитывал примерно такие сообщения: «Остающиеся в Кабуле российские дипломаты заперлись в посольстве, пьют водку, играют на гармошках и поют патриотические песни о Родине». На фоне двух недавних смертей их товарищей и нависшей над всеми опасностью сидевшие в подвалах посольства соотечественники Панова воспринимали подобные сообщения как крайне циничные.  
Алексея вызвал к себе Петренко.  
- Надо направлять в Москву соответствующую действительной ситуации информацию,- сказал он.  
- Но как? Телекс не работает. Связи нет.  
- Придумай что-нибудь.  
- Есть только один вариант,- ответил Алексей.- Надо ехать на виллу американского корреспондента. Он не зависит от местной линии. Связывается с редакцией через спутник.  
- Ладно, подумаем,- сказал Петренко.- Не хотелось бы мне тебя выпускать в город. Там сейчас всякое может случиться. Пойду, посоветуюсь с Послом… 
Примерно через час Петренко вернулся.  
- Будешь передавать материалы через посольскую спецсвязь,- сказал он. Посол разрешил.  
Пресс-секретарь проводил Алексея в специальную комнату, куда ранее никто из представителей СМИ в Кабуле никогда допущен не был. Панов связался с кабинетом председателя Правления Агентства и объявил ему, что готов передать материал.  
- Вот это да!- удивился председатель.- А мы все думаем, как с тобой связаться? Подожди, я приглашу стенографистку.   

Но для того, чтобы информацию передавать, ее необходимо было еще и получать. Поэтому уже через день Панов четко поставил перед Петренко вопрос – ему необходимо выезжать в город, для встреч с афганцами.  
Пресс-секретарь снова ходил к Послу, советовался. И, в конце концов, корреспондент Агентства был включен в специальный «выездной список». Отныне он имел право ездить в город. Но, естественно, только в светлое время суток и по возможности в часы затишья между боями вокруг посольства.  
Естественно, прежде всего Алексей рвался в «Интерконтиненталь». По его подсчетам Дарья должна была уже несколько дней назад появиться в Кабуле. Такую уверенность придавали прежде всего обострившиеся в городе бои, свидетельствовавшие о том, что свежие отряды Хекматиара к Кабулу уже подошли.  
- Нет, госпожа Куреши к нам пока не приезжала,- сказал Панову администратор гостиницы.- Но, подождите… Вчера вечером у нас остановилась ее подруга Дженефер Джексон, из «Лос-Анджелес сан». Соединить вас с ее номером?  
- Конечно. И, пожалуйста, побыстрее… 
- Хорошо, хорошо, уже соединяю…  
- Это вы, Алекс?- без всякого удивления спросила американка, и Панову показалось, что голос ее был очень грустным.- Поднимитесь, пожалуйста, ко мне в номер. Я сама хотела с вами связаться…  
- Что-то случилось с Дарьей?  
- Поднимитесь ко мне. Мне надо вам кое-что рассказать.  
Панов сразу почувствовал недоброе. Уже в лифте он был готов к самым разным вариантам происшедшего. Но только, думал он, она была бы жива. Пусть ранена, пусть даже искалечена. Только жива.  
Но уже первая фраза, сказанная Дженефер, не оставляла никакой надежды.  
- Дарья погибла,- выпалила американка, едва Алексей вошел в ее номер.  
- Как это произошло?  
- Неделю назад мы вместе пересекли афганскую границу, вместе добрались до Джелалабада. Там нас ждал отряд Хекматиара. Мы сели в выделенную нам автомашину и начали двигаться в сторону Кабула. Но уже на подъезде к городу на шоссе завязался бой с боевиками Масуда. Началась перестрелка. Мы выскочили из машины, залегли на обочине. Потом бой прекратился, и нас пригласили продолжить путь. Дарья встала с земли, выпрямилась, и тут же упала, как подкошенная. Вдалеке на шоссе еще продолжалась перестрелка, и ей в грудь попала шальная пуля.   
- И где она сейчас?  
- Люди Хекматиара увезли ее в Пешавар. Туда, из США, кажется, уже прилетел ее отец. Он заберет тело в Лос-Анджелес. Сначала предполагалось, что Дарью похоронят в Пакистане. Ведь она пуштунка. На этом настаивал отец. Но потом в дело вмешалась мать, заявившая, что ее дочь будет похоронена в Америке, причем только на русском кладбище и по православному обряду. Оказывается, она крестила Дарью еще в младенческом возрасте в русской церкви.  
- Она сразу умерла?  
- Нет, после того, как в грудь попала пуля, Дарья жила еще минут пятнадцать. Она умирала у меня на руках. И… 
- Что и…? 
- И все это время говорила только о вас. Просила передать, чтобы вы не очень расстраивались в связи с ее смертью. И очень жалела, что вам так и не удалось пожить вместе и родить детей. Да… Вот еще… 
Дженефер подошла к шкафу, достала оттуда рюкзак и вытащила из него какую-то вещь.  
- Вот, возьмите,- сказала она.- Дарья просила передать вам эту кепку. Она сказала, вы поймете… 
После разговора Панов еще долго сидел в холле гостиницы, держа в руке Дашину кепку цвета хаки. Ту самую, в которой почти четыре года назад его любимая женщина вместе с ним ездила на перевал Саланг. Которая была у нее на голове в те часы, когда они гуляли по военному городку вблизи Пули-Хумри. И тогда, когда они осматривали развалины фабрики по производству консервов под Джелалабадом.  
В тот день Алексей даже не очень-то помнил, как добрался до посольства.  
- У тебя есть что-нибудь, что ты хотел бы мне рассказать?- спросил Петренко.  
- Дарья Куреши погибла,- мрачно ответил он.  
- Да ты что?! Это все очень печально,- закачал головой пресс-секретарь.- Но не исключено, что некоторые из нас также имеют все шансы отсюда живыми не вернуться. Что делать? Война есть война. Ты успокойся, Алеша. Ведь не первого нашего товарища навсегда провожаем.  
При этих словах Петренко открыл сейф и достал бутылку водки. Не чокаясь, Панов выпил полный стакан, быстро простился и пошел в убежище. Там Алексей не стал ни с кем разговаривать, сразу же лег в постель и уснул.  
Посреди ночи он проснулся от ужаса. Вспомнил о том, что погибла Даша. Панов с детства не плакал. Но сейчас он уткнулся в подушку и тихо разревелся, как ребенок.  
- За что?- повторял он.- Ведь они строили планы о том, как будут жить дальше? За что? Разве это справедливо?..  

Алексею стало безумно стыдно, что он скрывал от всех свои чувства к Дарье, что опасался за последствия.  
«Вот сейчас, если бы она была жива,- думал он,- я рассказал бы о своей любви всем».   
Но личные чувства Панова никого вокруг не волновали. В том числе и Петренко, который в последние недели становился все более мрачным, понимая, что может после возвращения на Родину оказаться «между стульями».  
Война продолжалась. И Москва требовала корреспонденций. А поэтому Панову было необходимо каждый день выезжать в город и встречаться там с разными людьми – боевиками, их командирами, идейными руководителями и простыми афганцами.  

Ситуация в Кабуле понемногу успокаивалась. В конце августа боевые действия шли уже только вокруг российского посольства. Стоило же отъехать за поворот, за здание афганской автоинспекции в конце проспекта Дар-уль-Аман, то вокруг была уже мирная жизнь. Возле гостиницы «Спинзар», в районах Шахринау и Вазир Акбар Хан шла оживленная торговля. Работали шашлычные. Многолюдным был «грязный рынок».  
Но посольский городок продолжали обстреливать. И уже ни у кого не вызывало сомнений, что делают это моджахеды намеренно. Причем было не ясно, занимаются этим только хекматиаровцы, или еще кто-то другой. Все чаще в подвале Панову доводилось слышать фразу: «Необходимо отсюда срочно выбираться. Причем любой ценой, иначе всех нас перебьют, одного за другим». Но как выбираться? На этот вопрос не мог ответить никто. 
Почти сразу же после того, как все обитатели городка перебрались в бомбоубежище, Посол объявил им, что речь идет о полной эвакуации. И для этого есть два пути – наземный и воздушный. Наземный путь предполагал движение совместной колонны автомашин с работниками посольств и миссий ООН по дорогам на Джелалабад или Мазари-Шариф. Мероприятие это было крайне рискованным. И за его успех не мог поручиться никто. Ведь на всех, без исключения, афганских дорогах в те дни действовали никем не контролируемые банды. Для них колонна автомашин с дипломатами, да еще и их личными вещами, была очень неплохой добычей.  

Гарантии безопасности воздушной эвакуации тоже никто не давал. За годы войны кабульский аэропорт был «пристрелян» с окружающих гор почти до метра. Прилетевшие эвакуационные самолеты могли подбить на поле, сбить после взлета. Риск был огромен. Но и оставаться было также нельзя.  

В среду вечером, 26 августа, Посол снова собрал всех в холле посольства. Рассказал, что только что вернулся от главы государства. Тогда им уже был Бурхануддин Раббани. Тот не гарантировал безопасности воздушной эвакуации. Раббани уговаривал российских дипломатов остаться. Он уверял, что уже через несколько дней хекматиаровцы будут разбиты, после чего все иностранные посольства смогут спокойно работать в Кабуле. И вообще жизнь в столице, как и во всей стране, наладится. В это верилось с трудом. Эвакуация, естественно, не отменяется, сказал Посол, но надо несколько дней ждать.  
- И чего ждать?- ворчали женщины, которых в подвале было также немало.-   Сматываться отсюда надо… 
Но при этом все прекрасно понимали, что варианта как «сматываться» пока не существовало.   
В четверг утром, 27 августа, в результате разрыва мины на территории городка были ранены двое рабочих-дизелистов. Они обеспечивали бесперебойную подачу электроэнергии в подвалы. Без их работы находиться в убежищах было бы просто невозможно. «Встала» бы вентиляционная система, прекратилось бы водоснабжение. Это происшествие и определило все дело. Было решено: «уезжаем завтра утром, на рассвете…» 
 


«Эта страница жизни перевернута...» 
Кабул, 28 августа 1992 года. Все подробности того утра Панов мог бы пересказать подробно, даже если бы спустя много лет его разбудили среди ночи. Посадка в автобус, к которому был «приписан» журналист, происходила возле здания посольского магазина. Автобусов было несколько. Все они сформировались в колонну и выехали из посольских ворот. Ранним утром колонна начала движение в сторону аэропорта. По проспекту Дар-уль-Аман ее сопровождала охрана, состоявшая из хазарейцев. Затем, у поворота, напротив здания автоинспекции, «шурави» приняли под опеку одетые в камуфляжную форму масудовцы. А уже на подъезде к аэропорту автобусы снова были переданы другим охранникам – дустумовцам.  

Все это соответствовало так называемым «зонам влияния». Сразу после прихода моджахедов в Кабул город был разделен на них как «слоеный пирог». Буквально по улицам и переулкам. Передел «пирога» шел постоянно. Но к тому моменту уже было ясно, что в основном Кабул находится в руках Масуда. Только район аэропорта контролировали боевики Дустума, да в районе российского  посольства господствовала «Хезби вахдат».  
Уже позже началась новая война – между хазарейцами и «Джамиат исламийе». В 1995 году Панов видел развалины проспекта Дар-уль-Аман и городка российского посольства. Афганцы тогда рассказывали, что Масуд всеми силами пытался выбить боевиков «Хезби вахдат» из Кабула. И его артиллерия била по району прямой наводкой с горы, на вершине которой была расположена известная всем кабульцам телебашня.  

Но эти бои тогда, в день эвакуации российского посольства из Афганистана,  были еще впереди. И колонна автобусов медленно въезжала через ворота аэропорта, прямо на летное поле.  
Первоначально на посадку отводилось десять минут. Но отлетавшие, по настоятельной просьбе офицера безопасности, уложились за семь. Сначала в ИЛ-76 въехал КАМАЗ с личными вещами, затем все «пассажиры» уселись на боковые скамейки. 

Во время посадки на самолет произошел довольно комичный случай, развеселивший всех и повысивший на какое-то время людям настроение. Одна из продавщиц посольского магазина в спешке резко потянула на себя веревку картонной коробки, которую она прихватила с собой, в добавок к уже уложенным в КАМАЗ. Веревка разорвалась, и из коробки на летное поле начали сыпаться батоны сухой колбасы. Тогда это был необыкновенный дефицит в Москве, и бросить его продавщица, конечно же, не могла. Она начала как гранаты закидывать колбасу внутрь самолета.  

Вслед за этим «лопнула» еще одна картонная коробка – дипломата из Монголии, который тоже летел на российском самолете. Под аккомпанемент разрывов, все вместе эвакуируемые собрали высыпавшиеся на землю многочисленные видеокассеты. А уже через несколько минут самолет выруливал на полосу.  
Напряжение у людей было очень сильным. С Пановым в самолете оказались в основном работники торгпредства, среди которых было много женщин. Люди реагировали на опасность по-разному. Некоторые женщины сидели с красными лицами. Очевидно, у них резко подскочило артериальное давление. Некоторые были, напротив, очень бледные. Другие молча утирали слезы. Мужчины же в основном были спокойными. Правда двое из них решили сразу же отметить счастливый отлет из Кабула и начали разливать водку по стаканам. С одной стороны на них зашикали: как дескать можно пить в такой момент? С другой, напротив, слышались голоса поддержки: не трогайте людей, пусть делают что хотят. Хватит, дескать, командовать… 

Самолет круто взлетел вверх и начал набирать круги в воздухе, отстреливая тепловые ракеты. И скоро он оказался уже на недосягаемой для нападения высоте. В этот момент Алексею удалось добраться до одного из немногих в ИЛ-76 иллюминаторов. Внизу, под брюхом самолета, разрывались белые облачка. Это по нему было зенитное орудие. Било, но не доставало.  

На летном же поле разворачивались ужасные события. Видно было, как горел один из эвакуационных самолетов. Третий, как выяснилось позже. Тем не менее второй ИЛ, явно с трудом вырулив на полосу, взлетел.  
Дождавшись пока он наберет высоту, пилот первого самолета направил машину на север, в сторону узбекской границы.  

Весь полет до авиабазы Какайды, под Термезом, занял минут сорок. Уже после посадки выяснилось, что колеса второго самолета посекли осколки эрэсов. Всех «пассажиров», оказавшихся после военного Кабула, на мирном поле, где слышалось щебетание птиц, попросили уйти в укрытие, за высокую земляную насыпь.  
Пожарные машины погасили воспламенившиеся при посадке колеса быстро. Но на авиабазе эвакуированные все равно провели еще несколько часов. Начальство связывалось с Москвой. Докладывало, что экипаж третьего самолета успел сесть во вторую машину. Сам же самолет почти полностью сгорел. Теперь никто не знал, как сумеют вылететь из Кабула оставшиеся. Надо ли их ждать?  

Скоро было решено, что не надо. Поступила информация, что в Кабул, за «шурави», высылает два самолета из Мазари-Шарифа кто-то из афганских полевых командиров. То ли Дустум, то ли Надери. И уже к вечеру, но пока еще было светло, «пассажиры» двух первых ИЛов загрузили все коробки из двух КАМАЗов в один самолет, на пол, навалом. Затем устроились на них сами. Заработали двигатели, и самолет взлетел.  
В Москве, в Чкаловском, вернувшихся на Родину соотечественников встречали как героев. На руках вынесли из самолета два цинковых гроба. Сам ИЛ-76, на котором они прилетели, здесь в Москве Панову показался уже совсем мирным. Только поодаль, на газоне, как напоминание о только что пережитом,  расположились члены экипажа сожженного эвакуационного самолета. У некоторых были перевязаны головы. На бинтах – кровь. Они вяло отбивались от журналистов.  

Только уже дома Алексей обнаружил в руке кепку Дарьи. Оказывается, он, даже не понимая этого, все время, с момента выхода из бомбоубежища и выезда автобуса из посольского городка, сжимал ее в кулаке.  
Панов сел за стол, положил кепку перед собой и бережно разгладил ее.   
«Ну, ладно,- подумал он.- Кажется, все закончилось. Приехали! Эта страница жизни перевернута...»  
 


«Прощай, Кабул…» 
Кабул, апрель 2009 года. После регистрации авиабилета провожавшая Алексея  Константиновича в аэропорт представитель посольства по имени Вера любезно пригласила его выйти из аэровокзала и подождать отлета на свежем воздухе. Вместе с группой отлетающих, кажется, в отпуск технических сотрудников посольства России. Погода была отличная. Мягко, по-весеннему, светило солнце.  

Панов еще долго сидел на пластиковом стуле, прямо напротив той самой диспетчерской вышки, которую хорошо помнил еще по временам своей уже далекой командировки. Возле которой когда-то, вместе с товарищами, он лежал лицом вниз, уткнувшись носом в зеленую траву на газоне.   

Алексей Константинович смотрел на диспетчерскую вышку, полной грудью вдыхал кабульский воздух и думал о том, как все-таки грустно улетать. Что он здесь встретил сейчас? Какие изменения произошли?  
Как и предсказывали опытные дипломаты еще тогда, сразу после штурма Кабула отрядами моджахедов, в Афганистане действительно находятся американцы. Натовские и американские бронетранспортеры идут колоннами по улицам города, обычно по три – четыре, а впереди путь им «расчищает» полицейская машина с громкой сиреной. Из люков БТРов выглядывают солдаты с пулеметами. Подходить, и тем более резко подбегать, к таким колоннам опасно. Пулеметчики могут начать стрелять без предупреждения. Такова инструкция. Командование сил «антитеррористической коалиции» очень опасается террористов-смертников с бомбами.  
Панов вспоминал, что когда в 2001 году силы «антитеррористической коалиции» во главе с США входили в Афганистан, он даже как-то злорадно потирал руки. Пусть, дескать, американцы сами познакомятся с бытом и нравами местных бородатых мужиков с автоматами. И не важно, что тогда они назывались уже не моджахедами, а талибами. Психология не изменилась. Пусть осознают, какого «джина» они выпустили из бутылки, однозначно поддержав и финансировав в свое время борьбу афганских исламистов. Эта борьба стала тогда для США составной и очень важной частью «холодной войны», частью противостояния с СССР. Как размещение ракет средней дальности в Европе или проект Стратегической оборонной инициативы.  

Но все-таки, даже выиграв «холодную войну», американцы не выглядят здесь, в Афганистане, победителями. Алексей Константинович снова подумал о Дарье. Его любимая еще тогда, почти двадцать лет назад, все же отлично понимала, чем может обернуться для ее соотечественников бесконтрольная поддержка моджахедов. Теперь они ведут в Афганистане боевые действия именно с идейными последователями тех самых сил, которые были созданы ими самими в 80-е годы.  

Но, тем не менее, снова, отметил с улыбкой Панов, как это было еще при Бабраке Кармале или Наджибулле, в конце апреля в Кабуле проводятся военные парады. Только на улицах висят уже не красные, а зеленые флаги. Парады проходят, как и многие годы до этого, на специально выстроенной в конце проспекта Майванд Площади Парадов. Только в 80-е годы парады проводились 27 апреля и были посвящены прошедшей в этот день в 1978 году Апрельской революции, когда танк молодого офицера Ватанджара прорвался к президентскому двору и стал предвестником «победы социалистических идей». Сейчас дата проведения парада иная -  28 апреля, уже в честь прихода в 1992 году в Кабул вооруженных отрядов моджахедов и Исламской революции. То есть причины для «народного ликования» опять находятся. Нет только мира в стране.  

«Но все же интересно,- подумал Алексей Константинович,- чем закончится уже этот, американский, «Афган?»  
Он живо вообразил себе командующего войсками США в Афганистане, вслед за колонной БТРов, переходящего пакистанскую границу в районе КПП «Торхам» на перевале Хайбер. Что-то наподобие исторических телевизионных кадров двадцатилетней давности, когда по мосту через Аму-Дарью в Термезе, вслед за последними частями Сороковой армии с афганского на советский берег медленно уходил генерал Борис Громов… 
Американцы, безусловно, уйдут. Ведь не могут же они оставаться здесь вечно. А война продолжится. И вряд ли при такой же расстановке сил, как сейчас. Ведь понятно, что идеи «борьбы с терроризмом» афганцев совершенно не волнуют, равно, как в свое время и «борьба за идеалы социализма». Зато пуштуны могут снова объединиться и начать сводить счеты с таджиками. И наоборот. И вряд ли можно вообразить, что после ухода американцев афганская армия будет воевать с талибами. Ведь есть задачи и более понятные афганцам. Например, осуществление давнишней мечты пуштунов – создание великого и единого Пуштунистана. О чем долгие годы мечтал отец Дарьи Куреши…  

Война здесь, подумал Алексей Константинович, со времени, когда он обстрелом покидал Кабул, так и не прекращалась. Ни на один день. Но она все-таки тогда закончилась для его страны и для него лично. И это важно.  

Панов снова вспомнил, как первые месяцы, оказавшись в Москве, он почти ежедневно видел во сне Дарью, видел рвавшиеся в посольском городке снаряды и горевший Кабул. Он также постоянно решал во снах неразрешимую проблему: как же выбраться из афганской столицы? Причем не только ему одному, но им вместе - и ему, и Даше? И просыпался в ужасе, так и не находя ответа.  
Друзья советовали хорошенько отдохнуть, прийти в себя.  
- Да тебе на пару месяцев в санаторий надо,- сказал один из них, когда они вместе ехали в автомашине по центру Москвы. Панов обратил внимание своего товарища на пробитый камнем пластиковый дорожный знак. Большая дыра зияла прямо посередине.  
- Смотри,- сказал он,- как интересно снаряд попал. Наверное, прицельно из танка стреляли?  
- Ну, ты даешь!- долго еще качал головой тогда его спутник.- Иди немедленно к врачу, а то крыша совсем поедет… 

Но постепенно нервы успокаивались. Время брало свое, и годы, проведенные в Кабуле, отодвигались на второй план. Кабул сниться перестал. И даже Даша прекратила приходить к нему во снах. Алексей Константинович понял тогда, что любимая отпустила его навсегда, сделала снова свободным.  

Потом была новая долгая командировка - в Пакистан. Панов много раз бывал в Пешаваре. И там ему всегда становилось больно за то, что их общие с Дашей планы не сбылись, что им вместе так и не удалось погулять по улицам этого очень дорогого ей города. Равно, как и погулять по улицам Москвы.  
Затем последовала еще одна командировка - в Израиль. События там тоже «били ключом», стирая из памяти становившиеся все более далекими афганскую войну и Кабул. А вместе с ними и роман с американской журналисткой Дарьей Куреши…  

Самолет развернулся над горами Пагмана и повернул на север, в сторону России. Внизу потянулись бесконечные, уходящие за горизонт, горные вершины. Глядя на них, Панов понимал, что на этот раз уже точно покидает Афганистан навсегда. Чудеса не случаются бесконечно, и он сюда уже никогда не вернется. Возможно, что и нынешнюю поездку решил ему подарить подобревший по какой-то неизвестной причине Ангел Хранитель. Чтобы она осталась в памяти как бокал хорошего вина, выпитый вечером, перед сном. И нет ничего удивительного, что его так притягивает этот город, почему не отпускает. Ведь вернуться в Кабул значит действительно вернуться в лучшие годы жизни, когда он, Алексей Константинович Панов, был востребован, сильно влюблен и очень счастлив…  
 


счетчик посещений contador de visitas sexsearchcom
 
 
sexads счетчик посетителей Культура sites
© ArtOfWar, 2007 Все права защищены.