Art Of War©
История афганских войн

[Регистрация] [Видеоматериалы] [Рубрики] [Жанры] [Авторы] [Новости] [Книги] [Форум]

Коноровский Михаил Алексеевич

АККРЕДИТОВАНЫ В КАБУЛЕ…


© Copyright   Коноровский Михаил Алексеевич  (greshnoff@mail.ru)
Добавлено: 2019/08/31
Память Афганистан -1979-1992
Годы событий: 1979-2004
Аннотация:
Заметки на полях биографий советских политических представителей в Афганистане

Обсуждение произведений

АККРЕДИТОВАНЫ В КАБУЛЕ…





Заметки на полях биографий
советских политических представителей в Афганистане





Сразу же после Октябрьской революции 1917 года весь последующий период советской истории восточный вектор стал важнейшим направлением всей дипломатической деятельности государства. Соседний Афганистан, благодаря важному стратегическому положению в южном подбрюшье Советского Союза, всегда пользовался особым вниманием Москвы. Со своей стороны, и руководители Афганистана стремились максимально использовать этот факт в соответствии с собственным пониманием долговременных интересов своей страны.

В течение почти ста лет новейшей истории двусторонних дипломатических отношений они, эти отношения, пережили периоды бурных расцветов, почти стратегического сотрудничества, а также застоя и взаимного отчуждения. Все это не могло не отражаться и на кадровом, а также персональном подборе советских политических представителей в этой южной стране.

Личные судьбы, характерные черты биографий советских послов в Афганистане неотвратимо накладывали отпечаток на результаты их деятельности в сопредельной стране, на наши с ней взаимоотношения. И потому они представляют интерес не только для историка дипломатии, но и для читателей, изучающих тот пласт эпохи, который вобрал в себя пребывание за нашими южными границами Ограниченного контингента советских войск (ОКСВ) - так протокольно можно назвать ту войну, оказавшую роковое влияние на судьбу СССР.
Расскажу об этих людях, с которыми довелось общаться накоротке.


С.П. КИКТЕВ



После Великой Отечественной до рокового 1978 года карьерными дипломатами, возглавлявшими советское посольство в Афганистане, были М.В. Дегтярь и К.И. Александров, а также С.П. Киктев.
С начала 1970-х годов мне довелось в разное время работать, практически, со всеми послами СССР в Афганистане. Но С.П. Киктева помню особо. Именно Сергей Петрович стал моим как бы крестным отцом, в 1971 году пригласив на младшую должность переводчика посольства в Кабуле - там в конце шестидесятых я работал директором курсов русского языка.

Посол был неплохим востоковедом-практиком (до Кабула он работал в Турции и в странах Магриба), человеком очень грамотным и интеллектуальным, но сухим и немногословным. С подчиненными держался ровно и достаточно демократично, но при строгом соблюдении дистанции. Составлять и писать разного рода бумаги не учил (что в советский период было нормой для послов) и тем более не переделывал их за исполнителя, а только скупо и по делу комментировал. Пример того, как надо работать молодому сотруднику, проявляя инициативу и смекалку, он однажды привел мне, рассказав притчу о купце и приказчике, - ее я впоследствии неоднократно пересказывал своим молодым коллегам.

«Школу» С.П. Киктева с благодарностью вспоминаю и сегодня.

С последующими послами, которым досталась самая сложная миссия в Кабуле в конце 1970 - 1980-х годах – с А.М. Пузановым, Ф.А. Табеевым, П.П. Можаевым и Н.Г. Егорычевым - мне довелось работать практически все годы их пребывания в Афганистане. Кабульский этап был, наверное, наиболее драматичным в профессиональной жизни каждого из них. Ярким примером этого, на мой взгляд, стали последние годы посольской карьеры А.М. Пузанова.


А.М. ПУЗАНОВ




Деревенский парень из Костромской губернии (так никогда и не избавившийся от традиционного волжского «окания»), в самые молодые свои годы уже стал председателем сельсовета. В 1925 году пошел в ленинский партийный призыв, потом учился на агронома, работал в органах партийного и советского контроля и в 1943 году в возрасте 37 лет стал заместителем наркома Госконтроля СССР.

Его неоднократно отмечал сам Сталин. В 1952 году молодой выдвиженец получил пост Председателя Совета Министров РСФСР, был введен в состав ЦК КПСС и стал кандидатом в члены его Президиума. Но после смерти Сталина в новую номенклатуру не вписался, в высший орган партии не вошел, а в 1956 году был понижен в должности до первого заместителя Председателя Совмина.

Подав прошение об отставке, Александр Михайлович на долгие годы переместился на дипломатические посты - в КНДР, Югославию и Болгарию.

Не берусь утверждать, что тем самым он попал в почетную ссылку, ведь эти страны - каждая в своем роде и со своей спецификой путей социалистического развития - никогда не были обделены стратегическим вниманием СССР и оставались его важными и весьма непростыми партнерами. Скорее всего, для А.М. Пузанова посольские должности в Пхеньяне, Белграде и Софии представляли собой нечто среднее между политическим назначением и почетной ссылкой. А принадлежность к партийно-правительственной номенклатуре при сохранении членства в ЦК оставалась весьма практически востребованной и на дипломатическом поприще.

Прибыв в еще королевский Кабул, новый посол в свои почти семьдесят лет был физически здоров, бодр, полон сил и энергии, любил жаркую баню, мог «сигануть» с полутораметровой вышки посольского бассейна. Вместе с женой, Татьяной Алексеевной, был заядлым рыбаком, и мне доводилось наблюдать, как в широкополых пляжных панамах, напоминавших о крымском пионерлагере «Артек», они могли часами стоять с удочками под палящим солнцем на берегу водохранилищ Сароби или Наглу.

Поначалу посол начал было брать меня с собой, но, не обнаружив у своего спутника никакого к рыбалке интереса, стал ездить вместе с моим коллегой В.Н. Шабановым. Теперь Александру Михайловичу уже не приходилось глядеть на кислую физиономию скучающего переводчика - вместо него он заполучил такого же заядлого рыбака, как и сам.

Правда, мое безразличие к рыбалке и подводным обитателям отозвалось мне «местью» на званых обедах у посла, когда приходилось переводить гостям его рассказы о прелестях зимней рыбалки, хитрых приспособлениях рыболова и пр.

Мухаммед Наим хан - сводный брат и конфидант президента М. Дауда, зная, что советский посол был еще и прекрасным охотником, иногда приглашал его «на уток» в ближние окрестности Кабула на болотистые озера. Александр Михайлович возвращался оттуда с большими трофеями, что было совершенной мукой для посольских повара и протокольщика: ведь надо было срочно и в надлежащем виде направить охотничьи дары руководящему составу посольства и некоторым коллегам А.М. Пузанова по дипкорпусу.

И еще. Посол никогда не любил проигрывать в карты или домино, и поэтому лишь заядлые смельчаки решались садиться с ним за один стол. Если его обыгрывали, он шумно обижался, покрикивал, но никогда не мстил победителям, а, наоборот, предпочитал играть именно с теми, кто его обыгрывал.
С непосредственными подчиненными Александр Михайлович держался уверенно и несколько по-барски, но какого-либо пренебрежения к нижестоящим чинам за этим не чувствовалось. Более того, очень многие обращались к нему по личным вопросам, и он всегда пытался помочь.

Если на период работы А.М. Пузанова в Белграде пришлось начало оттепели в советско-югославских отношениях, то в Афганистане ему пришлось пережить два государственных переворота, которые полностью изменили политическое лицо этой страны.

О годах его пребывания в Кабуле, особенно, после переворота 1978 года, вспоминают редко, а если и делают это, то исключительно в негативных тонах. Не думаю, что это справедливо. Будучи до корней волос продуктом советской партийно-политической системы, посол не мог не действовать вне ее рамок. Впрочем, не могли действовать иначе и другие советские представители - различных рангов и степени влияния - не только в Кабуле, но и в самом Кремле. Поэтому политическая миссия Александра Михайловича в Афганистане после Апрельского переворота 1978 года, была заранее обречена на неудачу. Как и другие советские представители, он стал свидетелем и жертвой во многом неожиданных и мало предсказуемых событий в этой стране, на которые Москве часто приходилось реагировать срочно.

Уже в первые месяцы после своего прихода к власти Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА) помимо спешного и необдуманного форсирования в стране радикальных реформ (несмотря на неоднократные предостережения из Москвы), развернула ожесточенную внутреннюю борьбу, в результате которой перевес оказался на стороне радикального партийного крыла.

Советской стороне не удалось предотвратить такое развитие событий. Хотя, честно говоря, я и сегодня не представляю, каким образом руководство КПСС могло бы этого добиться. Ведь хорошо известно, что многие развивающиеся страны так называемой социалистической ориентации далеко не всегда реально прислушивались к советам СССР.

Да, посол явно не был готов к неожиданным, турбулентным переменам апреля 1978 года и - нельзя исключать - искренне недоумевал, столкнувшись, в том числе, с жестким, доходившим порой до фанатизма и средневековой жестокости, противоборством двух фракций захватившей власть партии.
А.М. Пузанов явно чувствовал и то, что НДПА вообще не была готова к тому, чтобы взять на себя ответственность за страну. А когда это произошло, то пытался предостеречь новых лидеров от сверхпоспешных действий.

За это Х. Амин, вскоре узурпировавший власть у Н.М. Тараки, считал советского посла ретроградом, не понимающим истинной сущности Апрельской революции. Это стало одной из главных побудительных мотивов того, что он практически в ультимативной форме потребовал от Москвы отзыва советского посла: случай весьма редкий в дипломатической практике, тем более, в отношениях между дружественными государствами.

А.М. Пузанов, как и многие другие высшие советские представители, двойственно относился к афганским событиям. С одной стороны, поначалу он не одобрял переворота (и я был свидетелем его открытых высказываний на этот счет) и в первых донесениях в Москву достаточно трезво оценивал обстановку. С другой же стороны, он принял новую ситуацию в Афганистане как историческую данность и, как мог, пытался с нею совладать.

Многие кремлевские очевидцы тех лет признавали, что после Апрельского переворота, совершенного партией, ориентированной на марксизм-ленинизм, в Москве волей-неволей начали причислять Афганистан к ориентирующимся на социализм государствам той части развивающегося мира, покровителем которой был Советский Союз. В руководстве КПСС и аппарате ее ЦК были весьма влиятельные теоретики такой трансформации, и на основе их идей работали целые научные институты, не говоря уже о средствах пропаганды и агитации.

Одним из таких деятелей был зам. заведующего Международным отделом ЦК КПСС Р.А. Ульяновский, активно теоретизировавший на тему «социалистической ориентации». Чего же можно было ожидать от высших российских представителей в Кабуле!

При этом сам диктатор Х. Амин считал ретроградом не только А.М. Пузанова, но и Р.А. Ульяновского. Вступая с ним в заочную полемику, он подчеркивал, что Афганистана никак не является страной социалистической ориентации, а непосредственно строит социализм.

В практическом же плане, большое негативное влияние на оценки обстановки в ДРА начала 1980-х оказывала и разноголосица среди представителей советских ведомств о том, что же действительно происходит в раздробленном трайбализмом афганском обществе. А таковым оно, по существу, остается и по сей день.

А.М.Пузановым были недовольны все. Москва - тем, что в Афганистане вместо укрепления дружественного режима на южных границах СССР усугублялась непредсказуемость и напряженность. А тут еще эта неприглядная история с грубой ликвидацией Н.М. Тараки, выполненной его ближайшим сподвижником Х. Амином в классических традициях восточной деспотии. Не говоря уже о шквале критики в адрес СССР на международной арене.

Недовольны послом были и руководители обеих фракций НДПА: «Хальк» в лице Х. Амина - за его попытки обеспечить внутреннее примирение в партии, и «Парчам» в лице Б. Кармаля и его сторонников - за то, что советские товарищи фактически предали их, отступив перед наветами руководства «халькистов».

Объективно, у посла не могли сложиться нормальные отношения с узурпировавшим власть Х. Амином. Как высший представитель своей страны и просто как человек, Александр Михайлович вряд ли простил диктатору вероломства и грандиозной «политической подставы» в связи с грубой расправой с первым главой нового государства Н.М. Тараки.

Со своей стороны, и Х. Амин не простил послу того, что тот когда-то настоял на примирительной встрече этих двух деятелей. Встречу Александр Михайлович предложил провести, получив на то указание из Москвы и соответствующее послание к обоим. А по весьма спорной интерпретации самого Х. Амина, его «великий учитель» Н.М. Тараки решил воспользоваться самим фактом встречи как предлогом для физической расправы со своим «верным учеником».

Амин не мог не чувствовать недоверие советского посла, опасался направлявшихся в Москву оценок его деятельности и поэтому настаивал на скорейшей замене А.М. Пузанова. Посол и сам был готов уехать, явно, чувствуя бессмысленность своего дальнейшего пребывания в Кабуле и, насколько мне известно, неоднократно обращался в ЦК КПСС с просьбой о переводе на другую работу. Однако это, наверное, в планы Старой площади не входило, хотя в тексте полученной им из Москвы отзывной телеграммы отмечалось, что пожелание о новом трудоустройстве было учтено.



Прощальное фото с А.М. Пузановым (в центре) в посольстве СССР в Кабуле. Справа - первый секретарь посольства Д.Б. Рюриков. Ноябрь 1979 года.
Фото из личного архива М. Конаровского.


21 ноября 1979 года, за месяц до ввода в Афганистан советских войск, А.М. Пузанов был отозван. При этом, волей обстоятельств, мне довелось быть свидетелем его последней встречи с Х. Амином, которая состоялась уже после нанесения тому прощального визита.

Произошло это по чрезвычайному обстоятельству. Из Москвы поступило указание срочно встретиться с афганским руководителем и предпринять устный демарш в связи с бомбардировкой самолетом ВВС ДРА населенного пункта в одном из приграничных с Афганистаном районов Таджикской ССР, что привело к человеческим жертвам.

Х. Амин, как всегда, был аккуратно и элегантно одет, костюм любимого им цвета navyblue эффектно оттенял густую седеющую шевелюру. Демарш несколько смутил и сконфузил его: судя по всему, об инциденте ему не доложили. Многократно извинившись за «совершенную ошибку», Х. Амин пояснил, что имелось в виду совершить налет на группу душманов в одном из приграничных с СССР районов афганского Памира.

Расстались сухо.


Ф.А. ТАБЕЕВ



Новый посол Фикрят Ахмеджанович Табеев - личность масштабная и сложная - прибыл в Кабул уже 26 ноября 1979 года, а через три дня было принято известное Постановление Политбюро ЦК КПСС об Амине и линии в отношении него. Некоторые исследователи и мемуаристы предполагают, что Фикрят Ахмеджанович знал о предстоящем вводе в ДРА советских войск. Сам же он это отрицал, что, по сути, сейчас и не столь важно.

Своей партийно-государственной «закваской» Ф.А. Табеев чем-то напоминал мне А.М. Пузанова. Да и внешней статью тоже, хотя был значительно выше ростом и много младше предшественника. Проработав в Кабуле под его руководством в общей сложности более четырех лет (с 1979-го по 1981-й и с 1984-го по 1986-й), я с большим уважением вспоминаю этого человека. С подчиненными он держался демократично и просто, хотя дистанция, как бы ненавязчиво, присутствовала всегда.

Впрочем, в этом не было ничего странного и предосудительного, учитывая разницу в статусе, должности и степени ответственности посла и всех других советских представителей. Ф.А. Табеев всегда был спокойным, а в его рассуждениях чувствовалась уверенность и достаточная категоричность. Иногда мог пройтись и «матерком», но не зло и без унижения собеседника. Во всем явно сказывались не только твердый характер, но и недавнее прошлое многолетнего крупного партийно-хозяйственного руководителя.

Карьера Ф.А. Табеева впечатляла: в 1959 году, в возрасте немногим более тридцати, он стал самым молодым в СССР первым секретарем обкома КПСС в крупнейшем регионе страны. Мне недостаточно ясно, каким образом после двадцати лет бессменного руководства партийной организацией такой большой и значимой автономной республики, как Татарстан, он попал в Афганистан на совершенно незнакомый и очень сложный пост.

Сам посол утверждал, что это было его собственным решением, и что, при желании, он мог бы и отказаться. Но ведь иногда делают такие предложения, отказаться от которых бывает попросту невозможно. Именно к этому побуждала в конце 1970-х годов обстановка в Афганистане, вышедшем на самый передний край советской внешней, а как оказалось позже, и внутренней политики.

Конкретная же интрига заключалась в том, что после А.М. Пузанова в Кремле было принято решение направить в Кабул представителя одной из «мусульманских» республик СССР. При этом, памятуя о непростом историческом наследии в советско-афганских отношениях, выбор представителя из Средней Азии был бы способен вызвать в Кабуле обиду. Поэтому выбор пал на руководителя Татарской АССР Ф.А. Табеева, хотя его назначение поначалу было воспринято Х. Амином с некоторым недоумением, поскольку тот полагал, что такой шаг - проявление недостаточного внимания Москвы к Афганистану. В конце концов, диктатор вроде бы успокоился, но, тем не менее, в свойственной ему напористой манере, поначалу пытался «оседлать» нового посла, посоветовав «извлечь правильные уроки» из деятельности своего предшественника.

На плечи Ф.А. Табеева свалилась тяжелейшая ноша практической реализации доктрины нового этапа развития Афганистана после смещения Х. Амина - в сложнейших условиях стремительно раскручивавшейся спирали гражданской войны и все большего втягивания в конфликт Советского Союза. От нового посла, как главного представителя советского руководства, требовалась скрупулезное изучение внутренней ситуации в стране, реального положения в партии и государстве, выработка (совместно с другими представителями) предложений и рекомендаций советской и афганской сторонам по всем направлениям партийно-государственного, военного и экономического строительства ДРА.

Если первое время после приезда в Кабул Ф.Ф. Табеев еще довольно упрощенно смотрел на ситуацию, то уже совсем скоро к нему пришло четкое осознание всех трудностей и вызовов, стоящих как перед Афганистаном, так и перед Советским Союзом. При этом, по сути, Фикрят Ахмеджанович продолжал видеть себя руководителем своего рода партийного обкома, во многом став основным советником по всем принципиальным вопросам партийно-политического лидера страны Бабрака Кармаля.

Мне доводилось неоднократно присутствовать на их длительных, далеко не всегда «келейных» встречах, и я в значительной степени разделяю нелицеприятное мнение, которое постепенно сложилось у Табеева в отношении афганского лидера.

Впрочем, взаимное недовольство между патроном и патронируемым - явление частое и объективное. Особенно, в политике, когда на кону стоит судьба грандиозного проекта, да еще все идет не так, как задумывалось первоначально.

Ведь закончились же фактически полным отчуждением отношения между администрацией США и ее ставленником - многолетним президентом Афганистана Х. Карзаем. Хорошо известно, что поначалу, после свержения режима талибов, Вашингтон буквально носил на руках нового главу страны, а он, со своей стороны, высказывал крайнюю степень почтения и готовности полностью следовать рекомендованному курсу!




Ф.А. Табеев (слева) в подмосковных Ленинских горках. 1980 год.
Фото из личного архива М. Конаровского.


Весной 1986 года Б. Кармаль был отстранен от руководства страной, которая стояла перед новым этапом, известным как «политика национального примирения» и, по существу, выдвинутым и разработанным советскими представителями. К лидерству в партии и государстве пришел М. Наджибулла, ранее возглавлявший спецслужбы страны.

А в августе того же года новое назначение получил и Ф.А. Табеев - первым заместителем Председателя Совета Министров РСФСР. Позднее он, многие годы оставаясь членом Президиума Верховного Совета СССР, стал также заместителем председателя его Комитета по международным делам, а после распада СССР некоторое время возглавлял Российский фонд федерального имущества.

Скончался Фикрят Ахмеджанович 5 июня 2015 года, и на церемонии прощания в ритуальном зале ЦКБ на московской улице маршала Тимошенко в числе других присутствовали нынешний и прошлый руководители Татарстана, а также бывший мэр Москвы Ю.М. Лужков. На бархатных бордовых подушечках были разложены многочисленные награды, в том числе пять орденов Ленина. Из МИДовцев присутствовали практически все, кто работал с ним и в те дни не находился за пределами страны.

Судьба распорядилась так, что в Кабуле Ф.А. Табеев как бы дал «зеленый свет» и нескольким будущим российским послам, (в том числе и в Афганистане). Упомяну их в алфавитном порядке: А.Л. Аветисян, Л.С. Джагарян, З.Н. Кабулов, Н.И. Козырев, Е.Н. Михайлов, М.А. Пешков, Б.М. Хакимов. Среди них был и я.


П.П. МОЖАЕВ




Сменивший Ф.А. Табеева Павел Петрович Можаев - тоже бывший профессиональный партийный работник, коренной питерец - прибыл с должности второго секретаря Ленинградского обкома КПСС и кандидата в члены ЦК КПСС. Первоначально он планировался на пост руководителя группы советников ЦК КПСС при ЦК НДПА и даже появился в Кабуле сначала в этом качестве. Однако в самый последний момент получил посольский мундир с золотыми галунами на рукавах.

Павел Петрович был человеком неплохим, и сотрудники относились к нему с достаточной симпатией. Но нередко поддавался настроению, в характере сочетал определенную мягкотелость, сдобренную долей упрямства. Искренне стремясь играть во всем первую скрипку («Это же обком!»), он, тем не менее, скорее царствовал, чем правил, уступая в деловитости и харизме главному партийному советнику В.П. Поляничко - человеку тоже с опытом работы в качестве второго секретаря партийной организации в непростом Азербайджане.





П.П. Можаев (второй справа), далее президент ДРА Наджибулла, генерал армии В.И. Варенников и министр обороны М. Рафи.
Фото из газеты «Хакикате сарбаз».

В отличие от твердого и решительного Ф.А. Табеева, работавшего с мягкотелым Б. Кармалем, П.П. Можаев не обладал харизмой руководителя и явно проигрывал сильной и незаурядной личности М. Наджибуллы.

Не могу отделаться от ощущения, что Павел Петрович был в тот период, пожалуй, наименее удачным кандидатом на роль советского посла в Кабуле. На фоне потока перестроечных явлений у нас в стране он глубоко переживал раскручивающиеся новые обстоятельства на афганском направлении, однако стремился «держаться молодцом».
Тем не менее, все это, вероятно, ускорило получение им инфаркта и отъезд в Москву менее через полтора года после назначения. Произошло это в марте 1988 года, как раз в канун подписания известных Женевских соглашений, которые в том числе определили и график вывода из Афганистана советских войск.

Позже Павел Петрович некоторое время работал в МИДе, будучи послом по особым поручениям, в 1991 году вернулся в Ленинград, где вскоре скончался.


Н.Г. ЕГОРЫЧЕВ



Отъезд П.П. Можаева явно стал неожиданным для Москвы, которая оказалась перед проблемой поиска ему замены. И здесь, судя по всему, значительную роль сыграли два обстоятельства. Во-первых, внутренняя ситуация в Советском Союзе на фоне раскручивавшейся спирали перестройки, которая вела, в том числе, и к резкому ослаблению традиционных номенклатурных кадровых построений.

И второе - банальное отсутствие соответствующих сильных кандидатур. Иначе, чем можно объяснить назначение в турбулентный Кабул 68-летнего первого заместителя председателя Торгово-промышленной палаты страны (он, правда, в свое время много лет проработал «в почетной ссылке» послом СССР в Дании).

Под руководством Н.Г. Егорычева мне довелось работать несколько последних месяцев перед завершением в 1988 году моей очередной длительной командировки в Кабул. Именно о нем у меня остались самые теплые воспоминания…
Николай Григорьевич был на редкость «комфортным» руководителем, неизменно корректно и уважительно относился к подчиненным, всегда прислушивался к их мнению, вне зависимости от их служебного положения. Удивительнее всего было полное отсутствие у посла даже намека на чванство и руководящее высокомерие, хотя его богатая и насыщенная биография вполне могла это оправдать.

После окончания МВТУ в 1941 году Н.Г. Егорычев ушел добровольцем на фронт, дошел до Германии, а после демобилизации пошел по партийно-комсомольской линии. Звездный час Николая Григорьевича пробил в 1962 году, когда на пике «оттепели» он занял один из ключевых партийных постов - первого секретаря Московского горкома КПСС. Однако через пять лет, на Пленуме ЦК получил взыскание за критические высказывания и сам попросил освободить его от занимаемой должности, которая вполне реально могла сулить дальнейшее восхождение на кремлевский олимп. После трехлетнего пребывания на посту заместителя министра тракторного машиностроения, с 1970 по 1984 год Н.Г. Егорычев работал советским послом в Копенгагене, а затем - в Торгово-промышленной палате СССР.

У него были сложные чувства в связи с вводом в Афганистан советских войск - он не одобрил и однажды поделился тем, как в декабре 1979 года информировал об этом событии датские власти. Получив срочную телеграмму из Москвы, запросился в МИД Дании и сухо зачитал полученный текст поручения, воздержавшись от каких-либо дополнительных комментариев в пользу такого шага. В дипломатической практике такая подача материала главой дипмиссии во многом говорит сама за себя.

То, что выбор посла в Кабул пал на него, вероятно, в значительной степени предопределялся безупречным прошлым и твердой приверженностью Н.Г. Егорычева линии партии. Ведь среди многих других ее руководящих представителей в этом дипломатическом сегменте уже наблюдался определенный дефицит. Тем не менее, при всей симпатии к афганской революции, правящей НДПА и лично к Наджибулле, Н.Г. Егорычев оставался твердым сторонником полного вывода советских войск. Может быть, в этом и была причина его разногласий с министром иностранных дел Шеварднадзе, который, как утверждают некоторые, одно время пытался немного «притормозить» вывод ОКСВ.




Н.Г. Егорычев и генерал армии В.И. Варенников перед церемонией вывода из Афганистана первого советского полка. Пригород Кабула. 1988 г.
Фото из личного архива М. Конаровского.

После завершения первого этапа вывода советских войск в ноябре 1988 года Николай Григорьевич, не пробыв в Кабуле и семи месяцев, был отозван в Москву. Для меня, честно говоря, это стало полной неожиданностью. О его конфликте с Шеварднадзе, который довольно пренебрежительно относился к этому ветерану, я узнал позже.
Вернувшись домой, посол вышел в отставку, а свою недолгую афганскую «одиссею» описал в воспоминаниях, где несколько теплых слов сказал и в мой адрес.

В последний раз мы неожиданно встретились на Старом Арбате в начале февраля 2002 года, когда Н.Г. Егорычев направлялся в МИД для получения юбилейной медали в связи с двухсотлетием создания российского Министерства иностранных дел, а я готовился к очередному выезду в Кабул, уже в качестве посла России.
Несмотря на преклонный возраст, посол был все такой же подтянутый и статный, изящно носил свою традиционную элегантную кепку. Продолжал живо интересоваться обстановкой в Афганистане и глубоко переживал трагедию президента Наджибуллы.

В 2005 году Николая Григорьевича не стало.




На пресс-конференции в Кабуле 10.07.1988 г. Справа – рядовой Александр Янковский, 6 месяцев находившийся в плену у террористов.


Ю.М. ВОРОНЦОВ



Интрига с последующим назначением в Кабул одного из наиболее известных советских дипломатов универсального профиля, каким был Юлий Михайлович Воронцов, мне неизвестна. Хотя создавалось впечатление, что это и для него это было довольно неожиданным. В МИДовских коридорах даже поговаривали, что Э.А. Шеварднадзе испытывал некоторую ревность к этому профессионалу высокой пробы и попытался, хотя бы на время, отдалить его, сохранив, тем не менее, его статус первого заместителя министра.

Однозначно подтвердить этого не могу, но ведь избавился же тогдашний руководитель Смоленской площади от таких своих ведущих профессиональных заместителей из числа старых кадров, как Г.М. Корниенко и М.С. Капица.
Вместе с тем, объективности ради следует отметить, что Юлий Михайлович действительно оказался, как говорится, в нужном месте и в нужное время. Его основной задачей было политическое обеспечение вывода из Афганистана советских войск – вывода нормального и без потерь.

С этой задачей Ю.М. Воронцов справился блестяще. Помимо занятий активной «челночной дипломатией», в Кабуле он тесно сотрудничал в этом направлении с генералом армии В.И. Варенниковым, который позже в беседах со мной, да и в своих воспоминаниях, чрезвычайно высоко оценивал переговорные и личные качества посла.

Для встреч с руководителями моджахедов, в частности, с Б. Раббани, а также для обеспечения мониторинга политики их союзников в Эр-Риаде, Исламабаде и других столицах Ю.М. Воронцову нередко приходилось выезжать из Кабула. В ходе своих многочисленных поездок и переговоров он одновременно пытался нащупывать возможности создания широкого коалиционного правительства, в том числе и через посредничество бывшего афганского короля.




Мемориал на территории посольства России в Кабуле в память погибших в Афганистане советских военнослужащих. 2014 год.
Фото из личного архива М. Конаровского.

Через некоторое время по завершении вывода из Афганистана советских войск Юлий Михайлович вернулся в Москву. Позднее получил назначение на должность постпреда России при ООН, а в 1994 году стал послом РФ в США. Для дипломата с богатым опытом работы на американском направлении и на международной арене, в том числе, возглавлявшего советские посольства в таких ключевых государствах, как Франция и Индия, это было достойным завершением профессиональной карьеры.

Работать с Юлием Михайловичем в Кабуле мне не довелось, но я был немного знаком с ним по Москве, и перед своим отъездом в Афганистан он попросил набросать некоторые личные впечатления и оценки тех афганских деятелей, с которыми мне доводилось встречаться в разные годы. Я с удовольствием выполнил его просьбу, но материал подготовил в одном, предназначавшемся только послу экземпляре. Себе же копии не оставил, о чем потом здорово пожалел.

Тем не менее, под началом Ю.М. Воронцова я смог-таки поработать во второй половине 1990-х, уже в посольстве России в Вашингтоне, где в круг моих обязанностей входила также и афганская проблематика.

В тот период начинался очередной турбулентный период афганской истории. Как и следовало ожидать, из-за своей внутренней раздробленности и политического эгоизма моджахеды не смогли удержать упавшую к их ногам власть в Кабуле. На смену им довольно легко пришли воинствующие и фанатичные талибы, с которыми первоначально активно заигрывал и Вашингтон. В этом контексте Москве приходилось неоднократно предостерегать американских коллег: быть поаккуратнее и не спешить…




Ю.М. Воронцов (второй справа) и зам. госсекретаря США по делам Южной Азии К. Интерферт (второй слева) у здания посольства России в Вашингтоне. Вторая половина 1990-х годов.
Фото из личного архива М. Конаровского.

С послом встречались мы не часто, но когда дело касалось афганской проблематики, то он всегда приглашал меня в свой просторный кабинет в новом здании нашего посольства на VisconsinAvenue. Обычно это бывало вечером, после окончания рабочего дня, когда он в спокойной обстановке мог завершать работу над оперативными документами. При непременных в таких случаях беседах он с удовольствием делился и некоторыми воспоминаниями о своих встречах и эпизодах «челночной дипломатии». При этом, чувствовалось, что, несмотря на недолгий период пребывания в Афганистане, эта страна и ее проблемы оставили в душе Юлия Михайловича какой-то особый след.

Посол был человеком весьма интересным, в общении всегда корректным, ровным и доброжелательным и, в отличие от многих других своих коллег, формулировал мысль предельно просто и четко.

У Юлия Михайловича была еще одна редкая черта: при подготовке сотрудниками документов он полностью доверял авторам, что стимулировало большую ответственность и с их стороны. Никогда не навязывал свой стиль, однако умел буквально парой штрихов глубже и четче оттенить смысл излагаемого, при необходимости ненавязчиво добавив свои соображения или известную только ему информацию.

После моего отъезда из Вашингтона в 1998 году мы больше не встречались, а почти через десять лет Юлий Михайлович скончался в возрасте семидесяти восьми лет. На его похоронах мне присутствовать не удалось, поскольку я находился в то время в Хорватии…



Б.Н. ПАСТУХОВ



Не знаю, с чьей подачи, но переведенный в Афганистан из Дании Борис Николаевич Пастухов предложил мне поработать с ним в качестве советника-посланника. Я как можно деликатнее попытался отклонить лестное предложение: уж очень свежими оставались еще неоднозначные впечатления от последней командировки в Кабул.

Посол, вероятно, обиделся, ведь люди его ранга не привыкли к отказам.

Биография Бориса Николаевича имеет много совпадений с жизненным путем Н.Г. Егорычева. Такой же москвич, такой же выпускник МВТУ, затем углубившийся в комсомольскую работу, в которой достиг высшей ступени – поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ, каковым пробыл с 1977 по 1982 год. После смерти Л.И. Брежнева был безболезненно смещен, одно время занимал пост председателя Госкомитета по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Потеряв членство в ЦК КПСС, так же, как в свое время Н.Г. Егорычев, получил назначение послом в Данию, откуда в 1989 году и перебрался в Кабул.

К тому времени Борис Николаевич был в полном расцвете сил, и у него сохранялись неплохие дальнейшие перспективы. Что и произошло: после возвращения в пост-советскую Москву он стал первым заместителем министра иностранных дел, затем возглавил министерство по делам СНГ, избирался депутатом Государственной Думы РФ, далее в течение более десяти лет занимал (тоже, как когда-то Н.Г.Егорычев) кресло старшего вице-президента Торгово-промышленной палаты РФ.

Посольская миссия этого многолетнего лидера советского комсомола тоже была не из легких. Ведь она пришлась на значительный - в том числе психологически переломный - момент советско-афганских отношений.

Из этой страны только что были выведены наши войска, двусторонние связи с Кабулом приобретали уже совершенно иные черты. В недрах самого режима происходили кардинальные изменения, принципиально влиять на которые СССР уже практически не мог. Более того, в качестве посла РФ Борис Николаевич застал и начавшийся период прямого отчуждения руководства пост-советской России от Кабула, в связи с чем ему явно пришлось услышать немало упреков.

Покинул же посол пылающую страну в феврале 1992 года, совсем незадолго до отречения Наджибуллы от власти.

Все остальное, вплоть до наших дней, досталось карьерным дипломатам – приемникам «старой гвардии» советских полпредов и послов в Афганистане. Как известно, в августе 1992 года, когда еще продолжались жесткие «разборки» моджахедов, соперничавших за контроль над Кабулом, было принято решение об эвакуации персонала российского посольства и о временном прекращении его деятельности.

Возобновилась она только почти через десять лет, в конце 2001 года. И тогда возглавить фактически новое посольств довелось мне.




«Мы вернулись». Кабул, Таджбек. 2002 год.


счетчик посещений contador de visitas sexsearchcom
 
 
sexads счетчик посетителей Культура sites
© ArtOfWar, 2007 Все права защищены.