Art Of War©
История афганских войн

[Регистрация] [Видеоматериалы] [Рубрики] [Жанры] [Авторы] [Новости] [Книги] [Форум]

Двойнев Владимир Владимирович

1. Рассказы о службе в Кандагарской Бригаде (часть первая)


© Copyright   Двойнев Владимир Владимирович  (vladimir_dv@mail.ru)
Добавлено: 2012/04/10
Рассказ Афганистан -1979-1992
Годы событий: 1984-1986
Обсуждение произведений



Рассказы о службе в Кандагарской Бригаде


(часть первая)


Пересек я советскую границу 28 февраля 1984 года. На самолете прилетел в Кабул на пересыльный пункт. До убытия в Афганистан, в Ташкенте, в штабе Туркестанского военного округа, при получении направления случайно встретился со старшим лейтенантом А, офицером, которого я должен был заменить в 70 ОМСБр. Увидев мое Предписание в Кандагарскую бригаду и порядковый номер взвода и роты, он заулыбался, по-отечески приобнял меня и стал советовать мне, как принимать его бывший взвод. В частности он рассказал мне, что в его взводе служит механиком-водителем Петр Тряпкин, водитель классный и везучий и настоятельно рекомендовал мне ни в коем случае его не отдавать никому, а желающие переманить к себе солдата в батальоне имелись. Я пообещал и, в дальнейшем свое обещание сдержал. Тряпкин Петр дослужил до дембеля в моем взводе и через полгода уволился живой и невредимый, не единожды проехавший на своем БТРе-60-м рядом со смертельной опасностью.
По рассказам бывалых офицеров и солдат, я понял, что Кандагар - это самая опасная провинция, ну сравнимая разве с Пандшерским ущельем. Направление для прохождения дальнейшей службы в этот военный гарнизон было не самым привлекательным для любого военного. Но, отгонял дурные мысли прочь, ведь ничего изменить я тогда не мог. Конечно, слышал про другие гарнизоны, такие, как Герат, Кабул и т.п. более спокойные места и тайно мечтал, что вдруг повезет, (такие случаи бывали) и мне на пересылке поменяют место службы.
На пересылке чуда не произошло и я получил подтверждение в виде документа на убытие в 70 ОМСБр, дислоцировавшуюся в городе Кандагаре, на юге Афганистана. Делать нечего, я зашел в самолет и полетел в полную неизвестность: что там? Как пройдет моя служба - целых 2 года….?
Самолет приземлился на Ариане, так назывался Кандагарский аэропорт. Я и еще один офицер вышли по трапу на бетонное покрытие. Самолет был пассажирский и кроме нас вышло еще несколько гражданских, в том числе и афганцев. Гражданские сразу куда-то исчезли. А мы двое остались на площади перед зданием аэропорта, не зная, куда нам направляться. Без оружия, у меня в руках легкий чемоданчик с полевой формой одежды и теплым бельем, больше я ничего с собой не брал, понимая, что еду не на курорт и заблаговременно выложил в Союзе парадную и повседневную форму одежды. Не взял я новую купленную несколько месяцев назад гитару, оставил ее хозяйке дома, который мы пятеро вновь выпустившихся из училища лейтенантов, снимали в Азадбаше. Куда я ехал - было не понятно, а загромождать свои руки лишним имуществом не хотел. Понятно, что в первую очередь еду на войну. А там уже как повезет, нужно будет куплю новую гитару или заеду и заберу у хозяйки свою, когда представиться возможность. Сразу скажу, что гитару я потом не забрал, не до того было. Да и жаль было времени делать крюк, когда я вернулся в Союз.
Так вот и стояли мы на площади Кандагарского аэропорта и думали, куда дальше? Вдалеке ходили чужие вооруженные бородатые люди, в здание аэропорта идти не хотелось, потому, что туда ушли афганцы. Пока мы думали минут пять, на аэродром въехала военная советская машина с крытым кунгом. Она быстро промчалась к стоящему самолету, из нее что-то выгрузили, после чего машина подъехала к нам. Прапорщик выглянул из кабины и сказал:
- Что стоите, в бригаду? Тогда садитесь в кунг.
Мы быстро взобрались через заднюю дверцу в автомобиль, водитель закрыл дверь и мы поехали. По дороге в бригаду боец рассказал, что подразделения бригады находятся в рейде, что бригада несет потери и, что сейчас на наших глазах, из этого автомобиля было передано в самолет тело погибшего в рейде офицера. Такая шокирующая новость в первые минуты нашего пребывания на афганской земле нас конечно напрягла серьезно. Видимо обстановка сразу настраивала нас на серьезный лад. Не позволяла нам расслабляться и чувствовать себя расковано и бесшабашно.
Через несколько минут автомобиль подъехал к фанерному модулю, штабу бригады. Я пошел в строевую часть, докладывать о своем прибытии для дальнейшего прохождения военной службы. Встретил меня офицер строевой части, которому я четко доложил о своем прибытии и спросил его, как я могу представиться, согласно устава, командиру бригады. Он ответил мне, что в личном представлении комбригу нет необходимости, и он сам решит вопросы по моему прибытию в часть. После чего офицер кадровик, лениво и равнодушно получив мои документы, сказал, что я распределяюсь в 3 мотострелковый горный батальон, который в данный момент дислоцируется в пустыне на другом конце города Кандагара и, что добраться до него можно с ближайшей автоколонной, которая пойдет в Союз из бригады. А пока, в ожидании колонны я могу остановиться в каптерке 9 роты, в палаточном городке. Дело в том, что от каждой роты 3 батальона, в бригаде находилась каптерка с имуществом роты и представитель, для решения хозяйственных и других вопросов. Как правило здесь был старшина и солдат срочник – каптерщик. В общем меня встретил старший прапорщик Никулин и солдат таджик, имени которого я не запомнил. Рассказывать об этом эпизоде особенно нечего, кроме того, что я вечером, вместе Никулиным и какими то другими прапорщиками батальона употребили в честь моего прибытия в часть бутылку водки, одну из 2 поллитровок, разрешенных для провоза через границу, которую я вез для такого случая из Ташкента. Они дружно настаивали на второй, но на это я пойти не мог никак, не хотелось в батальон прибыть совсем с пустыми руками. Поэтому вторую бутылку я оставил для прибытия в батальонное хозяйство, где ее в последствии употребил с офицерами.
Запомнился еще один случай за этот период пребывания в бригаде. В первый вечер я самостоятельно пошел в офицерскую столовую, располагавшуюся сразу за штабом бригады. Спокойно и в одиночестве поужинав, вышел на улицу и пошел, огибая штаб в расположение палаточного городка. Не смотря на то, что было начало марта, было душно. После жаркой столовой, разгорячившись, я снял головной убор и шел, держа его в руке. Уже смеркалось и, по пути мне никто не попадался вплоть до самого угла штаба. Когда я вышел на штабную аллею, увидел, как навстречу мне идет не высокий, плотного телосложения военный в х/б нового образца, у которого погоны чуть переломились под угол и, честно говоря, звания его мне не было видно. Напомню - смеркалось. Не доходя до меня двух-трех шагов, этот военный, по виду реальный прапорщик приложил руку к своему головному убору, отдавая мне честь, я от неожиданности (напомню, головной убор держал в руке) чуть растерянно сказал: «Здравствуйте». Что произошло дальше, трудно описать словами. Этот бочонок, оказался офицером в звании подполковник, который стал на меня орать: «Почему вы меня не приветствуете»? Я вежливо извинился, сказал, что не разглядел знаков различия, что я первый день на территории бригады и что-то в этом духе. Подполковник не удовлетворился таким исходом дела и приказал мне следовать за ним. Мы зашли в штаб, прошли по коридору и зашли в его кабинет. Здесь он мне объявил, что передо мной командир бригады, потребовал, в общем-то, хамским, надменным тоном, чтобы я приложил руку к головному убору, приветствуя его, как он считал более правильным образом, в духе устава. Меня тоже начало разбирать зло. Я нарочно, наперекор ему, ответил, что у меня болит правая рука, и я не могу ее согнуть в локте. Он еще покричал чуток, так и не добившись от меня того, чего желал и приказал мне идти. Я ответил: «Есть»! Левой рукой надел головной убор, четко повернулся через левое плечо и строевым шагом (спасибо выучке в роте парадного расчета) вышел из кабинета прочь. Так я первый раз пообщался с комбригом Логиновым. В последствии у меня были еще три очные встречи с Логиновым на территории бригады, и во всех них он мне запомнился не очень умным, заносчивым, непорядочным человеком. Кстати, пока Логинов не заменился из бригады, он и его подчиненные не подписали на мое имя несколько наградных листов. А это были реальные боевые действия, всегда выполняемые по полной программе, минимумом личного состава, сопряженные с реальным смертельным риском и максимумом напряжением человеческих сил и возможностей. К слову сказать, позже на втором году службы, в 1985 году, когда комбригом был подполковник Зубко Иван Васильевич, офицер строевой части также нарочито лениво и равнодушно как и в тот раз, когда принимал от меня предписание о прибытии в часть, выдал мне под роспись мою первую боевую награду «Орден Красной Звезды». Без поздравлений и пожиманий руки и, это напоминало получение портянок с вещевого склада. Мне ранее представлялось, что такое важное для меня событие должно проходить в торжественной обстановке, в присутствии какого-либо личного состава, где я бы в ответ на принятую награду ответил бы: «Служу Советскому Союзу!». Увы, меня всегда награды настигали редко и как то буднично, без фанфар. Ну да ладно, многим парням вообще не достались медали и ордена, хотя они не менее заслуживали боевых наград. Почему-то, очередь и внимание до наших бойцов и офицеров боевых подразделений в части касающейся утверждения наградных листов доходила много позже чем до штабных военных или командования и управления бригады. Очевидно, героизм виден вблизи, а не на расстоянии. Лишь в зеленке или в горах, до которых взгляд командиров мог достигнуть только в мощные оптические приборы и то лишь поверхностно не углубляясь в чащу и реальность настоящего боевого контакта с духами и наемниками, можно было воочию видеть подвиги наших боевых товарищей. Безоговорочными, директивными и не подлежащими сомнению для утверждения в штабах были только наградные, связанные с ранениями и гибелью личного состава.
В общем, 4 марта 1984 года, я с колонной возвращавшейся из бригады в Союз направился в пустыню, в место дислокации 3 мсб (г). Получив на складе вооружения бригады личное оружие: АКС-74 и пистолет Макарова с патронами к ним, я разместился на пассажирском сидении КАМАЗА. На дверце автомобиля со стороны водителя был перекинут в открытое окно бронежилет солдата таким образом, чтобы он защитил торс водителя от попадания пуль и осколков со стороны левой части бетонки. С моей, с правой стороны никакой защиты не было, кроме жестяной дверцы и даже окно было открыто. Само приготовление к отправке было молчаливо-деловитым и, я понимал, что едем мы не на прогулку, а поездка наша предполагает серьезные риски во время движения по всему маршруту следования. С первых метров движения я дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель свой АКС. Короче к бою готов. По мере движения нервы мои были напряжены. Бетонное покрытие дороги часто было разрушено, имело воронки различного диаметра, по обочине располагалась сгоревшая, искореженная войной боевая техника советских войск. В свою очередь афганские постройки тоже имели вид разрушений и отпечатков воздействия на них тяжелой артиллерии и танковых снарядов. Часто были слышны выстрелы и взрывы. В общем обстановочка для новичка еще та. Водитель меня предупредил, что в зеленке могут находиться наши подразделения и стрелять без явного нападения на наш транспорт нельзя, чтобы не навредить шурави.






Фото Кандагарской бетонки, вдоль которой очень часто встречалась поврежденная боевая техника. 1984 год

Путь предстоял не короткий. Сначала километров 20 до города Кандагара. Потом, километров 10 через весь духовский Кандагар и далее километров 15 за городом. Сначала по бетонке, которая словно витрина возвышалась на насыпи среди чередовавшихся скалистых гор и виноградников, на которой любой объект становился классической легко доступной мишенью. Потом по пустыне, где не было конкретной дороги, и транспорт из колонны шел, выбирая себе дорогу сам, пытаясь избежать наезда на мину и уходя от столбов поднимающейся пыли. Пейзаж за окном был чужим и враждебным, все люди вокруг казались врагами, которые в любую секунду готовы открыть свой смертельный огонь. И каждый вновь прибывающий солдат, прапорщик или офицер, не были подготовлены ни морально, ни теоретически к такому маршу.







Фото танка подорвавшегося на фугасе на бетонке за г. Кандагаром

Прямо скажем новомодных сейчас фишек по адаптации личного состава и вводу в обстановку комбриг и его управление не проводили с молодыми офицерами, ограничиваясь, время от времени обучению правил отдания воинской чести их высоким персонам. Видимо всерьез озабоченные, лишь собственным благополучием и тщеславием эти офицеры не напрягались сохранением личного состава, отпуская все на самотек и самовыживание вверенного им человеческого ресурса. Это напоминало порядки в подразделениях среди солдат с разными сроками службы. В дальнейшем я не единожды утверждался в этом, наблюдая за подполковником Логиновым, командирами батальонов и других офицеров старше ротного звена. Апогеем этого образца чванливого, глуповатого и быдловатого поведения старшего офицерства, перед моей заменой в Союз станут комбат 3 майор Тращенок и его новый зампотылу батальона из Харькова (Пащенко вроде бы, да не важно). Над которыми я уже откровенно потешался и мог выгнать со своей заставы зампотыла, не стесняясь в выражениях. И распоряжения комбата Тращенка для меня были не обязательными к выполнению. Я избирательно и творчески подходил к претворению их в жизнь, выполняя их как мне больше нравилось. Но все это потом, а пока….
В конце этого полного воинственного азарта пути, колонна миновала стоянку батальона в пустыне. Водитель на минуту затормозил, давая мне возможность спешиться, забрать свою офицерскую сумку и оружие, а также поблагодарить его за наш совместный путь. КАМАЗ стартовал и унес своего рулевого вдаль от меня навсегда. Больше мы никогда не встретимся, судьба солдата для меня навсегда останется загадкой. Дембельнулся он живым и здоровым или судьба ему не улыбнулась? Не знаю. Но до сих пор благодарен за то, что он меня доставил к дальнейшему месту службы удачно, живым и невредимым.
В батальоне я доложил о своем прибытии командиру батальона и был представлен своему 2 взводу 9 роты. Все подразделения 9 роты, кроме моего 2-го взвода стояли на точках. 1 взвод стоял на Пасабе, 3 взвод стоял в крепости Махаджири, управление роты располагалось в Кишкинахуде. Мой взвод, совместно с 8 ротой и минометной батареей выполнял задачи по выставлению сопровождений на Нагаханском повороте. Прямо напротив огромной воронки от фугасов, там, где небольшой мостик с трубой проходил под полотном бетонки. Как оказалось очень знаменитое место в провинции. Собственно на этом месте и состоялся мой первый боевой выход. Но, до этого произошел один примечательный для моей службы эпизод. Мой взвод располагался в одиноко стоящей не большой палатке и насчитывал 12 бойцов. Вечером, я пришел к бойцам и стал знакомиться ближе, так сказать в неформальной обстановке. Бойцы приняли меня с понятным интересом, кто же будет ими командовать? Но в этот день вышел приказ Министра Обороны СССР о демобилизации солдат и сержантов срочной службы, выслуживших свой армейский срок. Поэтому, было заметно небольшое, но понятное для меня замешательство среди них в момент моего появления в палатке. Палатка была наполовину углублена в землю, поэтому напоминала землянку, в центре которой чадила керосиновая лампа. Мы начали общаться. Они задавали вопросы мне, я отвечал и задавал свои вопросы. Вдруг раздалась активная стрельба, и сразу загрохотала артиллерия. Мы выскочили наружу и увидели, как бойцы 8 роты выстроившись в ряд, стреляют в ночное небо трассирующими пулями. Это оказался салют в честь министерского приказа. Отстреляв, подразделение, радостно обсуждая процесс, удалилось к себе в палатки. Мои бойцы стали упрашивать и меня разрешить им совершить подобный акт, украшающий любой праздник. Я, не соглашался. Но уговоры и почти мольбы были столь настойчивы и красноречивы, что я, в первую очередь, прикинув, раз это здесь проводиться на уровне подразделений и, вроде контакт с бойцами, который только стал происходить не хочется переводить в русло не логичного упрямства, дал команду взять автоматы, построиться в одну шеренгу и дать один дружный залп длинной очередью в небо. Залп получился не менее прекрасный, чем у личного состава 8 роты. Отстреляли по магазину патронов у каждого бойца. Я дал команду разрядить оружие и предоставить его мне для осмотра. Осмотрев и убедившись, что все в порядке, отдал команду убыть в расположение и убрать оружие. В этот момент, ко мне подбежал какой то боец и передал приказ командира батальона прибыть в нему в командирский домик. Прибыв к комбату, а это был майор Сулаберидзе, который сидел за накрытым столом с офицерами 8 роты и других подразделений и закусывал и выпивал. Я получил от него внушительный нагоняй за самоуправство. На мои аргументы, что салют моего взвода прошел после аналогичного действия в других подразделениях и стал мне наглядным примером, он ответил, что это его не интересует, и впредь рекомендовал мне координировать подобные мероприятия с ним. В целом он был прав. Но опять же - молодой офицер, выпускник военного училища в первые дни своей службы, без поддержки офицеров своей 9 роты, был предоставлен себе и к праздничному офицерскому столу приглашен не был. Где еще можно было черпать мудрость старожилов, закоренелых и опытных воинов? Мне оставался только один путь – учиться боевому искусству у своих более опытных подчиненных. И, хотя военному делу теоретически и условно практически меня не плохо учили в военном училище (стрелять, водить боевые машины, тактике и взаимодействию войск, работе на средствах связи и топографии) все же в этой обстановке многое было для меня впервые и нестандартно. Я принял для себя за правило, которое меня не подводило в дальнейшем и оказалось единственно верным для начала моей службы в Кандагарской бригаде, пока сам не разобрался во всех тонкостях и хитростях. В начале моей службы в Кандагаре, перед боевым выходом выслушивал мнения командиров отделений и старших, опытных солдат о целесообразной расстановке по тройкам, об использовании сильных сторон каждого бойца в той или иной обстановке, на что обратить внимание при боевой работе и после этого уже формулировал и отдавал боевой приказ 2 взводу. Спасибо парни за вашу помощь, смекалку и сотрудничество.
Я полюбил свой взвод, доверял ему полностью, и никогда за период службы не слышал от солдат и сержантов взвода отказ от выполнения моих приказов и распоряжений. Мои бойцы ко мне поначалу относились настороженно и делали попытки перейти на панибратский стиль общения. На следующее утро, я получил приказ прибыть к командиру роты капитану Садовскому в Кишкинахуд. Это кишлак находился в 10-15 километрах от стоянки батальона. В эту поездку я отправился на единственном уцелевшем до моего прибытия во взводе - БТРе-60-ке. Два других БТРа взвода были списаны в утиль, в связи ранее полученными повреждениями, несовместимыми с жизнеспособностью боевых машин. Водитель, ранее упоминавшийся мною рядовой Тряпкин Петр, доложил о готовности бронника к выходу. Взяв с собой рядового Зардотхонова Джуру, который сносно говорил на фарси и был внештатным переводчиком взвода, я и Джура залезли внутрь боевой машины и, в это момент и произошла эта попытка. Тряпкин обратился ко мне по-дружески и на «ты». Я сделал ему замечание и напомнил, что являюсь его прямым командиром, офицером, к которому уместно обращение на «вы» (ну, примерно так только покороче). Петя засмущался, извинился и вопрос панибратства в моем взводе по отношению ко мне был закрыт на 2 года моей службы в ДРА.
Мы удачно добрались до Кишкинахуда по бетонке вдоль продолжительной зеленой зоны. Пообщавшись с ротным в течение дня, забрав кое-какие вещи на борт, мы отправились в обратный путь. Проехав середину пути, БТР заглох и встал на бетонке. Я взял оружие и вышел на дорогу. Водитель стал колдовать в двигательном отделении. Я периодически подходил, предлагал помощь и спрашивал, как обстоят дела, скоро ли Петр устранит поломку. Петр отказывался от помощи и обещал, что скоро все будет нормально. Прошло полчаса, я заметил, что солнце стало исчезать за горизонтом. Не на шутку встревожившись, я настоял на своем вмешательстве в суть поломки. Петр сказал, что вроде бы бензонасос не срабатывает. Мой мозг выдал из моей памяти один момент занятий по эксплуатации машин в Алма-Атинском ВОКУ, где я учился до прибытия в Афган. В училище основной машиной для изучения были БМП-1. Но БТР мы тоже изучали как вторую боевую машину. Однажды преподаватель по эксплуатации машин сказал нам курсантам:
- Если у вас выйдет из строя бензонасос, но нужно доехать до ремзоны, вам нужно будет наполнить ведро или канистру бензином, поднять канистру выше уровня бензонасоса и шлангом подать топливо напрямую в карбюратор.
Я тотчас отдал такое распоряжение Тряпкину. Петр нашел ведро, набрал в него топливо, посадил на броню Джуру, взял тоненький шланг, подсосал бензин и закрепил это импровизированный топливопровод напрямую в карбюратор. Мотор завелся и мы, облегченно вздохнув, рванули по бетонке в батальонное хозяйство. Пока ехали, стемнело окончательно. Ночь в этих местах приходит стремительно. До съезда с бетонки в пустыню оставалось метров 200, когда мы заметили, как справа от бетонки, на мгновение блеснул огонек и погас. Я еще ничего не понял, но дал команду Петру съезжать в пустыню. Петя ответил, что осталось еще метров 100 до съезда. Тут мне стало совсем не хорошо, и я почти закричал: - «Поворачивай немедленно!» Петр начал поворот и съезд с бетонки, чуть раньше, чем накатанный съезд. В этот момент прозвучало два выстрела, из гранатомета. Мимо! Еще залп из 2-х гранатометов - мимо! И вдогонку, по уходящему в пыли броннику была выпущена еще одна граната. Все мимо! Теперь я знал, какие звуки рождаются при обстреле из ручного гранатомета. Но, чудесным образом, избежав расстрела из засады, до которой мы не доехали несколько метров, я не мог успокоиться, ведь сверху на броне был Джура и от него сейчас зависела наша судьба. Если Джура упадет, (а болтало БТР невероятно и скорость его была максимально возможная) то и бронник заглохнет и остановится, ведь в песке нет движения машины по инерции. Но, видимо судьба решила нас сберечь. Убедившись, что Джура жив и не получил ранений, попросил его держаться крепче и потерпеть до батальонной стоянки. Скоро мы ворвались на территорию батальона. Петр курил в долгий затяг. Я не курил, Джура, по моему тоже. Он еще был молодым бойцом и мог себе позволить не многое. А я просто не курил никогда. Живы! БТР не получил никаких повреждений. Я не стал докладывать об этом случае комбату, Но он все равно узнал позже, но мне также никогда и ничего не говорил по этому происшествию.







Мой взводный БТР. На снимке водитель Тряпкин Петр и рядовой Морозов Александр. 1984 год. Кандагар Черная площадь. На сопровождении колонн.

В свой первый боевой выход на сопровождение я, со своим взводом отправился 8 марта 1984 года. Видимо комбат стал менять свой взгляд на молодого лейтенанта, и дал, в качестве моего наставника во взвод знш батальона старшего лейтенанта. Фамилию его забыл, так, как старлей быстро заменился в Союз и остался в моей памяти лишь смутным пятном. Я, как стажер, должен был находиться рядом и смотреть, как руководит взводом опытный офицер. Мы выкатили в центр Нагаханского поворота на БТРе. Пехота спешилась и стала заходить в виноградники. На броне остался Тряпкин и наводчик пулеметов. В момент входа в виноградники за нашими спинами прозвучал взрыв. На управляемом фугасе в виде авиабомбы погибли два сапёра Азим Музафаров и Гена Трущенко. От ребят почти ничего не осталось. Яма от взрыва этого фугаса так и называлась потом - "яма сапёров". До фугаса наш БТР не доехал ~ 40-50 метров. Бойцы 8 роты, подъехали к месту событий и стали оказывать помощь. По зеленке со всех стволов велась стрельба с бронегруппы и работали ручные пулеметы и автоматы. Через пять минут все стихло. Мы пошли дальше. Зайдя в глубь виноградников примерно метров на 70. Передо мной шел рядовой Зиннатулин, а перед ним шел рядовой Александр Билык. Вдруг опять прозвучал громкий хлопок. Передо мной упали оба бойца. Поднялась пыль. Рядовой Билык, перешагивая через холмик, наступил на противопехотную мину, осколки от разорвавшейся мины ударили в грудь Зиннатулину Ринату. Пробив бронежилет, осколки поразили грудь Рината. С Сашей все было намного хуже. Мина оторвала ногу по уровню солдатского сапога. Кровь хлестала из обрубка. Взвод занял оборону по откосам виноградника, приготовился к бою. Быстро схватили Сашу, с одной стороны я, с другой кто-то из бойцов и понесли в БТРу. Там быстро наложили на конечность жгут, закрутили, остановив кровотечение. Я беспокоился, что нет авторучки, чтобы проставить время наложения жгута, чтобы исключить онемение тканей. С помощью 2-х бронежилетов занесли обоих бойцов на броник 8 роты, который быстро помчался к Элеватору, куда была вызвана вертушка для эвакуации раненых. Потом много позже, я списывал с учета эти бронежилеты. Их обратно во взвод никто не возвращал. Отправив раненых, мы продолжили заход на позиции в зеленку. Зашли на метров 100, расположились на месте, которое было утоптано ногами бойцов во время прежних сопровождений. Приступили к наблюдению, доложили о готовности пропуска колонны. Колонна пошла через полчаса, когда все подразделения выставили блоки на своих секторах и обстановка предположительно успокоилось. Колонна бешено мчалась по бетонке. Из окон проезжающих машин в нашу сторону стреляли напуганные пассажиры. Они не понимали, что мы здесь стоим для их безопасности, а нам приходилось оберегаться от пуль и со стороны наших военных. Колонна автомобилей проскочила в одну сторону, мы остались ждать, когда пройдут еще две колонны в другую сторону. В это время на окраине кишлака Синджерай сидели афганские старейшины и наблюдали за всем происходящим на этом участке от Синджерая до поворота на мост и Элеватор. Непосредственно сам кишлак Синджерай - был зоной свободной от ведения огня. И все прекрасно знали, что часть духов имеют постоянную прописку в этом кишлаке. Что жители Синджерая ставят мины на обочинах бетонки и в виноградниках. Знали, но ничего за пределами Нагаханского поворота сделать не имели права. Такая вот оригинальная война.
Снимались со своих точек в обратном порядке, сначала выходили дальние, как будто кто-то сильной рукой вытягивал ленточку через колечко. Мы действовали быстро, вышли из виноградника, запрыгнули на броню и БТР ведя огонь по зеленке из крупнокалиберного пулемета, быстро выехал по направлению к Синджераю. Подъезжая к кишлаку, огонь прекратили и съехав с бетонки в пустыню направились в батальонное хозяйство. Осмыслить произошедшее событие я смог, только вернувшись в свое расположение. День 8 марта. Какой подарок матерям Александра и Рината преподнесли духи! Потом, позже, в процессе службы, стало понятно, что очень часто духи устраивали бойню в период или накануне праздников. Так было и 8 мая 1984 года, так было и в другие красные даты календаря. Красные еще и потому, что обагрились они кровью многих парней из Советского Союза.
Александр и Ринат, по понятным причинам в Афганистан больше не вернулись. Мы их никогда не видели. Но замену на их вакантные места во взвод прислали только после того, как закончились положенные до их планируемой демобилизации сроки службы. Так, численность взвода постепенно сокращалась. Пополнение ждать предстояло еще долго. Я, впечатленный мужеством Саши Билыка, во время его ранения, его сдержанным и спокойным поведением, подумал, что если я дослужу удачно и вернусь в Союз по замене, то постараюсь найти его и чем-либо помочь. После замены я неоднократно писал письма по военкоматам, разыскивая его по всему Союзу, но всегда получал письма – в списках не значится. И до сих пор упрекаю себя, что не скопировал штатно-должностную книгу взвода с адресами и фамилиями бойцов.
Прошло 9 дней с момента моего прибытия в Афганистан. Впереди еще долгих 722 дня до моей замены в Союз Советских Социалистических Республик.


счетчик посещений contador de visitas sexsearchcom
 
 
sexads счетчик посетителей Культура sites
© ArtOfWar, 2007 Все права защищены.