© Copyright   Андреев Павел Васильевич  (71176z@mail.ru)

Добавлено: 2011/07/25

Рассказ Афганистан -1979-1992

Годы событий: 2011

Аннотация:
Черновик, так и не ставший рассказом. Ошибки, цитирование и стилистика умышленно сохранены автором.
Обсуждение произведений

Когда же он кончится!
Стоп, а когда это началось?
Кажется тогда, летом 1982?..

...Это правда, что окоп - могила для живых. Выкопали яму в песке, лежим на склоне - под нами лощина, одна из складок на скатерти Регистана. Ночь, в лунном серебристом свете выжженные солнцем камни блестят, словно мокрый асфальт в отблесках неоновой рекламы - у меня дома так по ночам выглядела стоянка перед гастрономом...

В складках охраняемой нами лощины, скопилась густая чернильная темнота. Периодически включаю НСПУ и , под нудное пощелкивание электроники прицела, смотрю в оптику, погружаюсь в мутную зелень ночи, как в воду тихого омута в поисках местных чертей...

Вижу нескладное тело шакала, остановившего на границе "чернильного пятна" . Вертит башкой. Почему-то задняя часть его тела в моем прицеле ярче передней...

... Кто выгнал шакала на меня? Что заставило его здесь вертеться? Что он чует?..

...Эта встреча с шакалом - случайна . Я понимаю, что я сам, как этот шакал, в опасности, хотя не сознаюсь в этом чувстве. Намерения того, кого я ожидаю в засаде, уже проникли в мое тело, и , наполняя меня страхом ожидания, двигаются к самому сердцу...

Враг кормит меня надеждами ожиданий, убивая мою веру несбывшимися прогнозами. Появившись неожиданно, он вырвет наружу чувства, которые я так тщательно скрываю. Поражение воли противника - суть этого крестового похода...

...Неожиданно для самого себя делаю выстрел. ПБС, глухо кашляя по-стариковски, выплевывает пулю. Я вижу, как она влетает в ляжку шакала и, изменив траекторию внутри тела, вылетает через противоположную лопатку. Шакал резко кувыркается через голову. Встает, качаясь, и вдруг всеми четырьмя ногами совершает невероятный прыжок вправо-вверх, мгновенно исчезая из поля зрения за складкой бархана...


Напарник больно толкает меня локтем в бок.
- На хера?!- зло шепчет мне в ухо даргинец.
На самом деле - на хера? - Спрашиваю я сам себя, понимая, что тело убитого пулей шакала лучшее предупреждение об опасности тем, кого мы ждем здесь уже вторые сутки! Бля, пойти что ли, найти эту мертвую животину или понадеяться, что эта дикая дворняга смогла всё-таки убежать подальше и сдохнуть так, чтобы к утру быть растерзанной собратьями?..

Надежда, как и вера - это не факт, это всего лишь прогноз.
Степень моей веры в лучший исход - степень вероятности сделанного мной прогноза.
Надежда на то, что где-то, кто-то, случайно, может исправить мою ошибку, на миг превращает яму, служившую мне адом , в уголок местного рая.
Порой, достаточно крохотного зернышка надежды, чтобы засеять целое поле счастья...

...Тогда еще была жива эта спонтанность скрытых непреднамеренных желаний, рождающих нелепую надежду на постороннюю помощь.
Вера в благоприятную случайность.
Сказать, что мне не повезло, значит снять с меня всякую ответственность за то, потом произошло.
Нет, нет!
Это было начало конца...

Наверное, это началось тогда - когда я встретил ее?

Любил прищурившись - словно в прицел рассматривал любимого человека.
Любил не за то, что было, а за то, чего еще не было.
Я не знал, что она любит.
Я знал, что она не любит.
Там, где она не любила, было место для меня.
За то, что у нее было - я ее не любил.
Этим она пользовалась, чтобы быть другой - чужой.
Со мной она жила тем, чего у нее еще не было...
С каждым днем того, чего у нее еще не было, становилось меньше и меньше...
Я перестал спешить, но она торопила меня.
Настали дни "ДА" и месяцы "НЕТ", - как говорил Бегбедер.

Дни "ДА".

В сущности, за копейки человеку можно подарить новую для него реальность. Ты даришь ему доброту, внимание в виде какой-нибудь безделушки и вместе с этим к нему приходит осознание его исключительности, его особенности, которая и заставила тебя сделать это - просто так, без повода...
"ДА" - это не победа.
"ДА" - это не результат.
"Да" - это лояльность идее, в которую ты инвестировал собственное время.
"Да" - это окончание, следующий день как с чистого листа, не привязываясь к тому, что было вчера...
- Да?
- Нет!

Месяцы "НЕТ".

Просто бывают дни, когда ты уже ничего не хочешь, когда мир кажется таким холодным и несправедливым, что хочется просто закрыть глаза и никогда их больше не открывать.
Иногда отрекаешься от всего: от себя и от своей веры...
Отрекаешься из-за слабости. Вся сила - в слабости, в недостатках!
Ведь расти можно только в сторону того, чего у тебя нет, заполняя пустоту внутри себя.
"НЕТ" - это как стрелка компаса.
"НЕТ" - это место, где тебя еще нет, но ты там будешь, это точно.
"НЕТ" - это свобода выбора.
"НЕТ" - это соотношение того "что может быть", к тому "что уже случилось".Неся убытки, мы часто предпочитаем продолжать рискованную игру,только бы не мириться с гарнтированными потерями. Если бы осуществились альтернативные исходы событий тех дней, мой мир был бы другим.Все мы порождены тем, на чем недавно погорели...
Ценить - значит жертвовать собой. Абсолютно рациональное мышление в отношении людей - это заблокированная эмоция привязанности. Отвязываясь, становятся психопатом. Счастье таких людей страшнее горя.



Пустота. Нет ничего! Друзья, уставшие от "займи до завтра", коллеги , замученные печальными историями о неудачных коммерческих проектах - все это нелепые и тщетные попытки заполнить образовавшуюся пропасть, желание придать ей значительность непознаваемой полноты бытия. Это лучше, чем симулировать полноту, активность отсутствия? Места в прошлом и в будущем уже все заняты, возможны лишь рокировки и вытеснения, что, собственно, и происходит сейчас вокруг . "Работа над ошибками" - единственный выход, культ повторения, тактическое расширение настоящего? Пытаясь занять настоящее, спасти прошлое и будущее, приходится ориентироваться в пробеле, образовавшемся между прошлым - бывшим настоящим, и будущим - стремительно превращающимся в настоящее. Борьба за настоящее - занимание "места", никому не предназначенного. И скорее всего, это "место" - собственная жизнь, опустевшая от страха больно удариться о края люка. Но тот, кто не боится - уже умер!

Противопехотная итальянская фугасная мина нажимного действия в круглом пластмассовом корпусе, радиусом - восемь сантиметров и толщиной - три сантиметра, имела заряд ВВ всего тридцать грамм. Когда солдатский ботинок наступил на нее, крышка и шток опустились, боевой выступ штока вышел из зацепления с ударником, последний, освобождаясь, под действием боевой пружины наколол запал, который и вызывал взрыв мины. Земля разверзлась под ногами ярким пламенем. Подброшенное взрывом облако черного дыма рассыпалось шрапнелью осколков. Мир перевернулся, земля подпрыгнула и оглушительно больно ударила в лицо...

Переведя взгляд на свое тело, я не увидел левой стопы. Ее просто не было. Из штанины торчал только обломок белой кости. Торец кости был усыпан мелкими кристалликами, похожими на сахар. Чуть выше, на этой же ноге, из разорванной штанины торчал еще один обломок кости - открытый перелом голени. Правая нога, перебитая осколками и набухшая от крови, словно набитая ватой, была заброшена взрывом под спину. Лежа на ней и пытаясь вытащить ее из-под себя, я ощущал спазмы разорванных мышц бедра. Я вел себя так, словно смерти не существовало вообще, упорно наделяя все вокруг жизнью и способностью действовать. Инстинктивно, боясь ранения в живот, ощупал себя. Массивная бляха солдатского ремня была аккуратно разрезана осколком. Порезанные мышцы живота обильно намочили кровью ХэБэ. Поднеся испачканные в крови руки к контуженой голове, увидел сквозную кровоточащую рану под большим пальцем правой кисти. Громко закричав, не услышал себя...

Звуки исчезли. Боли не было. Приближающиеся люди казались такими большими и такими далекими. Они протягивали свои длинные руки, переворачивали , укладывая на носилки, тут же сооруженные из полотна размотанной чалмы и чьих-то хэбэшек. Раздражение от осторожного прикосновения к телу множества чужих рук сменилось трусливым осознанием того, что это не я что-то делаю, а кто-то посторонний что-то делает со мной.

Сознание кипело в замкнутом пространстве контуженого мозга, стремительно теряя вкус жизни. Медленно испаряясь вместе с пульсирующей нудной болью в изуродованных взрывом ногах, оно с безразличием воспринимало происходящее. В одно мгновение я стал похож на кусок мяса, готовящийся в собственном кровавом бульоне на сильном огне боли.

Красные кровяные тельца, оседая под действием силы тяжести, оставляли прозрачную сыворотку, вызывая особую мертвецкую бледность. Кровь, повинуясь гравитации, спускалась в капилляры, расположенные в нижней, развороченной взрывом части тела. Слабеющее сердце выдавливало ее через разорванные вены бедер, словно пасту из тюбика. Жизнь покидала тело. Свет глаз был выдавлен тьмой, медленно наполняющей сознание. Но смерть так и не приходила - я всего лишь умирал. Порой следует отличать смерть от умирания.

Состояние, в котором я находился, было для меня настолько ново, что я даже не смог его сразу для себя определить. Чувствовал себя легко и свободно. Кажется, висел в воздухе? Нет - парил! Безмятежное блаженство переполняло меня. Чувства, мысли - все обострилось, наполняя сознание потоком новых ощущений. Боль, страх, понятие времени и пространства - все исчезло, перестало существовать. Вверху, слева от меня, разрасталось яркое, огненно-светлое пятно, наполняя своим теплым светом синее выцветшее небо и все вокруг. Внизу суетились какие-то люди. Я на миг задержался, только из любопытства, чтобы посмотреть на их бестолковую суету вокруг мертвого человека. Я видел, как без лишней суеты, слишком четко и почти обыденно они затаскивали тело через боковой люк в подъехавший (почти без пыли!) БТР. Сверху, в люк водителя, было видно мертвецки белое лицо раненого. То, что парень умер, я знал точно и наверняка. Знание этого не принадлежало мне. Информация была везде и я плавал в ней, одновременно имея возможность думать обо всем сразу и быть везде одновременно. Неожиданно, почти шепотом кто-то позвал меня по имени. И в это мгновение неведомая сила с огромной скоростью бросила меня вниз - в люк. Я успел только пережить огромное сожаление от потери той свободы и легкости, которую пришлось менять на плен в этом чужом изуродованном теле. В самый последний миг, стремительно падая вниз, я успел только судорожно сжать плечи, чтобы не удариться о железные края люка...
Я больше никогда не был так счастлив, как тогда - в день своей смерти....

Нет. Это не тогда началось. Тогда все изменилось.
В тот день был салют и над плацем ашхабадской учебки, в вечернем небе города, яркими разноцветными шарами сверкал артиллерийский салют...
Он родился до моей смерти - в день артиллерии.
В его день рождения я пришивал погоны к курсантской шинели в учебке.
Только утром я получил телеграмму о рождении сына - меня освободили от наряда по кухне...
Я не видел его - как он рос, как он пошел. Когда я вернулся ему было уже два года!...
Он он так и не увидел меня.
Вместо меня мое место занял тот другой - чужой.
Я ни как не могу вспомнить - когда это началось?
Когда он поселился во мне?
Может это случилось в Ташкентском госпитале?

ЧУЖОЙ

Я не терял сознание - ни на миг. Поэтому помню как все было.
Я лишь на мгновение оставил свое тело когда умер.
Именно тогда и произошла эта подмена...
Когда я лежал в БТР, под крупнокалиберным пулеметом, головой между передними сиденьями, надо мной висела скоба сидушки пулеметчика. БэТэР уже заехал на территорию госпиталя. Я слышал как мы, не дождавшись часового, сбили шлагбаум, сделанный из вертолетной лопасти. Водитель выпрыгнул и побежал за носилками. Я подтянулся на руках, чтобы хоть что-то увидеть в люк водителя. И я увидел...
Синее, синее небо. Оно было столь бездонным и его высота так манила меня, что я чувствовал, как вместе с кровью, слабеющими толчками, сердце выталкивает из тела меня самого. Я никогда не чувствовал себя вне тела. И тут это произошло!
Я вылетел из собственного тела...

Тогда мне было стыдно рассказывать кому-то об этом, но сейчас, спустя почти тридцать лет, я могу поделиться этим мистическим опытом?

Ожив, упал сверху через лунку люка в разорванное взрывом тело, что лежало в том БТР. Я помню, как делали операцию, ампутируя ноги - я безразлично наблюдал за этим их верхнего левого угла операционной. Я это помню - кто где стоял и что делал. Но главное в этой мистерии было в другом. Главным было то, что тело было не мое! Я словно оказался в рубке неведомого мне космического корабля, учиться управлять которым пришлось по ходу движения к цели. Жизнь продолжалась, события происходили то с ужасающей плотностью, то вообще, застыв во времени, превращали лежание на кровати в бессмысленное занятие и лишь перевязки, вносили разнообразие своей болью в эту пустоту бытия.

Чужое мне тело стало для меня тюрьмой. Стенами этой тюремной клетки стали беспомощность, зависимость от чужих тебе людей, боль, делающая день бесконечным и... общее человеческое непонимание...

....Я не знаю, как точнее описать то, что тогда происходило со мной. Единственный образ, который основывается на моем реальном опыте и хоть как-то подходит по описанию - это подбитый БТР и я запертый в этих обездвиженных семнадцати квадратных метрах брони...

Коридор длиною семь с половинной метров на два двадцать - пространство заполненное выступами брони, коробками с боекомплектом, цинками с патронами, накрытыми матрасом, служащим сиденьем для десанта...

Мир проникает в этот пенал через бойницы солнечными лучами, заставляющими искриться поднятую паникой пыль. По поликам катаются атоматные и пулеметные гильзы. Наполненный брезентовый гильзоприемник отстегнут и валяется тут же - под ПКТ...

Рассматривая в прицел, как вокруг живут другие, понимаешь, что лучше самому наполнять смыслом свое заточение, чем искать смысл в том, что удается разглядеть сквозь прицельную сетку.

Ты заперт в этом пространстве, лишённом движения, вырванной раздаткой и оторванным колесом.
Грозный вид палки КПВТ, торчащей из вращающейся башни, пантовитая распальцовка автоматных стволов из бойниц - все это лишь значки на пиджаке ветерана...
И с этим всем надо вернуться в мирную жизнь, двигаться по ней, не имея возможности ни покинуть эту бронированную камеру, ни пригласить кого-нибудь, чтобы хоть как-то рассказать о том, как ты со всем этим живешь...

Чужой появился с первой оказанной мне помощью. Сначала чужой положил меня на самодельные носилки и понес к БТР, потом он носил меня на носилках к каталке госпиталя, потом перекладывал на операционный стол, потом ампутировал ноги, потом возил на каталке на перевязку, потом на самолете привез меня в Ташкент...

Ташкент.

Здесь чужой показал себя во всей красе!
К этому времени я уже устал от чувства собственной беспомощности. За эти прошедшие семь дней, мое перебинтованное тело перемещали на носилках и каталках, как тот подбитый БТР на трейлере. Я наблюдал за перемещениями словно пассажир...Именно тогда я понял, что то, что не можешь исправить, приходиться терпеть.

Меня занесли по ступенькам в холл Ташкентского госпиталя. В пол были вбиты крючья, на которые поставили ручки моих носилок. Напротив меня поставила стул молодая симпатичная медсестра. Присев, она стыдливо сжала ноги, ее колени в прозрачном капроне оказались над моим лицом. Она торопливо стала задовать вопросы, заполняя анкету моей истории болезни. Я спокойно отвечал на вопросы. После вопроса о семейном положении она спросила - "дети есть?" "Есть" - ответил я, - сын...
В этот момент, лежащий на носилках рядом со мной раненный офицер, громко заматерился.
На мой немой вопрос он спросил меня - "ты хоть осознаешь, что с тобой произошло?".
"Нет" - честно ответил я ему.
Потом нам всем раздали по стакану теплого как моча чая с булочкой.
После условного перекуса, не убитых стали разносить по отделениям. Меня занесли в большую комнату, которая оказалась моечной. По периметру стен стояли душевые кабины в которых под еле теплой струей мылось по два-три человека. Мои носилки поставили в центре зала над дыркой для общего стока грязной пенной воды со всех душевых. Ко мне подошел здоровенный узбек в трусах и майке, поверх которых был одет черный дерматиновый фартук. В нем узбек был похож на мясника. Он встал надо мной, улыбнулся и ...обдал меня, всего перебинтованного, холодной струей воды из резинового шланга, который он держал в левой руке. Я заорал. Узбек что-то рявкнул по-узбекски в сторону и вода стала чуть-чуть теплее. Я успокоился в надежде, что вода все же станет еще теплее и замолк. Узбек взял в правую руку палку с насаженной словно на швабру мочалкой с мыльной пенной и .. стал тереть меня. Именно так армейские санитары моют трупы...

Я заорал на него, призывая, стоящих под душем парней, дать ему в дыню за такое обращение с раненным. Несколько человек рыпнулось, но тут набежали узбеки и пинками разогнали голые тела моих защитников по душевым кабинам, из которых потом неровным строем из голых тел, как баранов они погнали их к выходу...
Это был первый урок, преподанный мне чужим.

Я более четверти века борюсь с чужим, командующим моим телом. Я толком не могу вспомнить, когда это началось. Но знаю, когда это кончиться. У таких как я не бывает старости. Старость - это потеря способности к адаптации. Для меня это смерть. Чужой возможно выживет в этом симбиозе, но я не смогу. Это факт.

Пока твои действия полезны для кого угодно, кроме тебя самого, они считаются добром. Единственный критерий - кто именно получает пользу от моих действий? Если забота о собственных интересах - зло, то желание жить - тоже зло и сама по себе моя жизнь - зло. Получать пользу от собственных действий должен тот, кто их совершает. Мораль - это не соревнование желаний. Внутрення жизнь превращалась в гражданскую войну слепых сил, сталкивающихся в бессмысленных, бесполезных конфликтах. Я не перекладывал на других ответственность за свои неудачи, но и не собирался расплачиваться за неудачи других. Я максимально стремился отказаться от любой посторонней помощи. Не буду врать, первые десять лет это было практически не реальной задачей. Даже, пересев на инвалидную коляску, и позже, встав на протезы, я не избавился от чужого. Я становился чужим, как только начинал пользовать для решения своих проблем какие-то приспособы, будь то коляска, трость и протезы. Все, что в соединении с моим телом позволяло мне двигаться, делало меня чужим. Я так и не смог выбраться из того подбитого бэтээра. Я научился манипулировать возможностями окружающих, чтобы из под брони руководить и организовывать свои перемещения. Это делало меня похожим на чужого...

Механические приспособления, возмещающие различные дефекты и скрадывающие повреждения отдельных частей тела, в большинстве случаев являются функционально-косметическими приборами. Ничто не может заменить оторванных взрывом ног.

Когда я приехал из госпиталя домой, на своих первых кожно-шинных протезах образца 1911 года, встречавшая меня у входа в дом родная бабушка, не смогла сразу меня обнять. В ответ на распростертые мои объятия она шарахнулась от меня со словами - они вернули мне не моего внука... Ко мне навстречу тактично подтолкнули двухлетнего шкета, стоявшего тут же и прятавшегося за юбку матери.
Подойдя ко мне, он настороженно рассматривал меня.
- Привет, сынок, - сказал я ему, - я твой папа.
В ответ пацан схватил меня за палец и потащил в спальню, где висела моя фотка с ПК.
Малыш обнял мать и они зашептались на своем птичьем языке.
- Он спрашивает, где твой пулемет? - перевела жена.
- Чужой! - понял я....

Не важно уже когда и как это началось.
Важно, что я научился с этим жить.
Да, было время безверия.
Но не потому, что я себе не верил, я в чужом был не уверен! Чтобы внедрить в сознание любую идею, не происходящую из реальности, необходимо уничтожить возможность быть в чем-то уверенным. Неожиданное, выходящее за рамки нашего представления о наборе вероятностей - вот событие, которое делает нас чужими по отношению к самим себе. Хотите смягчить драматизм неприятной неожиданности - не будьте чужим по отношению к самому себе, сканируйте ситуацию, прогнозируйте. Лучший способ установить контакт в вероятной реальностью - вообразить ее.
Я и сейчас не уверен в немецком протезе, за гарантию безотказности которого немцы отдали бы все зубы техника, который его мне собирал.
Протез - чужой!
Я верю только себе и то, когда сижу жопой на полу - без протезов!
Но это не значит, что я не живу...
Я прогнозирую падение и если оно происходит, воспринимаю его как личную ошибку.
Не прошу, не вымаливаю.
Не надеюсь.
Со злом гоняюсь за добром...
Не знаю уже, кем я перестал быть...


Возмещающие различные дефекты и скрадывающие повреждения - все это протезы.
Косметика на лице - протез.
Стелька с супинатором в ботинке - протез.
Зуб с пломбой - протез.
Очки, контактная линза - протез.
Парик - протез.
Лейкопластырь на мозоли - протез.
Даже деньги можно рассматривать как протез - маску, ненастоящее лицо человека, которая одевается для общения с окружающими. Деньги, как и любой другой протез, лишь способ искажения реальной сущности человека, это возможность заставить окружающих воспринимать тебя чужим - абсолютно не таким, какой ты есть на самом деле.


Возмещающие и скрадывающие... - все это чужое...
И лишь где-то там, под всей этой чужой шелухой, скрывается тот, кто живет в нас! Тот, кого мы трусливо бросили в минуты своей слабости, но кто не предал нас и верен нам. Он один знает правду - кто мы на самом деле. Он без протеза. Он настоящий!Он - не чужой!
И главное не то, как умело мы пользуемся своими "протезами", сделаными для нас чужими, а то, кто мы без них!
Иногда просят изложить свою идею, стоя на одной ноге.Правильный ход. А кто поробовал изложить свою идею, стоя без ног?
Думал, научусь жить без ног на протезах, обязательно всем расскажу секреты такой жизни. Но вот, научился и... не поверишь - нет секретов у такой жизни. Есть только одно правило: без ног надо жить так, как бы ты жил с ногами - вот и все.
Мы носимся с тем, что случилось, игнорируя то, что могло быть!
Что могло бы случиться, не наступи я на мину?
Почему не случилось - ноги потерял?
Для чужого - это аргумент, но не для тебя самого.
Быть просто молодым после армии недостаточно, нужно быть не одембелевшим солдатом, а везучим молодым, и повезти должно как можно раньше. Везение - умение извлекать пользу из неудач.
Мне повезло - я не умер, меня не убило, армия дала мне опыт, который помог мне не только выжить, но и научил жить с чужими. Я извлек из этого максимальную пользу.
Правда, будущее уже не то, что было раньше...

Сколько людей занято тем, что пытаются придумать хитроумные логические объяснения по одной простой причине: из страха обнаружить, что те, с кем они взаимодействуют, - их "близкие", друзья, коллеги - не просто ошибаются в своем отношении к ним, а на самом деле ЧУЖИЕ...
В одно серое утро вдруг понимаешь, что предал все,что ценил во времена далекой армейской юности, и поражаешься, как же это могло произойти, но спешно убеждаешь себя в том, что страх, который ты испытывал в худшие моменты своей жизни,о которых даже стыдно вспомнить, был ПРАВИЛЬНЫМ. Бойся стать чужим в собственной жизни.

Бывают дни, когда весь мир отворачивается от тебя - словно ты чужой.
Сегодня такой день. Загляни в люк, узнай, что скрывает твоя броня...